Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 6 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

А один участок ниже, ближе к слепой, остался прежним. Сантиметров двадцать пять, может, тридцать. Серо-черный, матовый, без блеска, единственный такой на всем протяжении, и когда я коснулся его пинцетом, стенка осталась мертвой: ни сокращения, ни дрожи. Там кровь пришла слишком поздно, и это была та самая мертвая часть, которую Система показала мне еще в самом начале.

Я убрал салфетку с этого участка и посмотрел на Изотову.

— Ваша граница? — спросил я.

Она поняла, о чем я спрашиваю. Наклонилась, оценила цвет, потрогала стенку, посмотрела на аркады выше и ниже, проверила, кровоточит ли край на насечке, и показала две линии. Одну сантиметров на десять выше серого, где стенка была уже уверенно розовой и сокращалась. Вторую на пять ниже, у самого перехода к нормальному цвету.

Я повторил диагностику, проверяя ткани по обе стороны намеченного участка:

Необратимое повреждение тканей за намеченными границами резекции не выявлено.

— Согласен, — сказал я.

Резекцию делала Изотова. Я держал брыжейку и следил, чтобы она отсекала сосуды близко к кишке и не забирала лишнего, потому что каждый сантиметр живой брыжейки теперь был нужен ему самому. Изотова ставила зажимы правильно и перевязывала без суеты. Рутина.

Мертвый участок ушел в лоток к сгусткам. Остались два конца живой кишки.

Соединять их сейчас было нельзя. Пациент оставался на вазопрессорах, кишка была отечная, стенки рыхлые, а те петли, которые порозовели последними, могли еще омертветь к утру. Анастомоз, то есть соединение концов кишки, с такими стенками у такого больного расходится с вероятностью, о которой не хочется думать, и в подобных случаях живот закрывают временно, а кишку соединяют на повторной операции, когда станет ясно, что выжило.

— Концы закрываем наглухо, живот временно, — сказала Изотова, глядя не на меня, а на кишку. — Через сутки повторная ревизия: увидим, что восстановилось окончательно, а что придется убрать.

Я поднял на нее глаза. Решение было правильным и, что важнее, ее собственным.

— Согласен, — сказал я.

Концы она ушила. Живот мы оставили открытым: кишку накрыли перфорированной пленкой, сверху уложили салфетки и дренажи, которые вывели к отсосу, и все это закрыли герметичной повязкой. Фасцию оставили неушитой: отек не позволял свести края, а завтра сюда предстояло входить снова.

— Давление держится на половинной дозе, — сказал Самарцев. — В реанимацию везти можно, но с осторожностью.

Я посмотрел на Лапина еще раз, уже отступив от стола, и вызвал диагностику с предиктивным моделированием.

Диагностика завершена.

Объект: Лапин Илья Степанович, 71 год.

Основные показатели: температура 35,9 °C, ЧСС 104, АД 102/60, ИВЛ 14 в минуту.

Обнаружены аномалии:

— Состояние после эмболэктомии из верхней брыжеечной артерии, кровоток восстановлен.

— Состояние после резекции сегмента подвздошной кишки, анастомоз не сформирован.

— Реперфузионный синдром: метаболический ацидоз, гиперкалиемия в стадии коррекции.

— Фибрилляция предсердий, частота желудочковых сокращений 104 в минуту.

Динамика (сравнение с диагностикой перед сосудистым этапом, интервал 52 минуты):

— Ишемия тонкой кишки: критическая → устранена на основном протяжении.

— АД: 88/52 → 102/60 при снижении вазопрессорной поддержки.

Прогноз при восстановленном кровотоке и продолжающейся интенсивной терапии: состояние критическое, риск летального исхода в ближайшие часы высокий, исход не определен.