Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 25 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Конечно, знаю, — гневно процедила Ирина. — Стефания мне рассказала.

— И что будем делать?

— Откуда я знаю?

— Послушай, Ирина, давай собирайся, я вызову такси, через час буду у тебя, надо отсюда валить. А дальше мы придумаем, что делать…

— Ты что, совсем дурак? — фыркнула Ирина. — Я столько времени потратила на этого старого козла. И что ты хочешь, чтобы я квартиру его придурошной дочке оставила? Не бывать этому. Знаешь, сколько эта квартира стоит? А дача, а все остальное? Иди ты к черту, старый дурак!

— Ты сама подумай. — Михайленко повторил почти слово в слово то, что услышал от Ивана: — Если Лысоткин не крякнется, то сразу же выдаст весь расклад! И про твою роль тоже!

— А у меня нет и не было никакой роли! — рявкнула Ирина, а затем взвизгнула: — Никакой! Заруби это на своем длинном носу. А если меня прижмут, я тебя сразу сдам, ты меня понял?

— А завтрашнее? — понизив голос, спросил Михайленко. — Отменяем?

— Все в силе, — отрезала Ирина. — Теперь тем более. Пусть сначала твоего доктора при свидетелях в дурку увезут. А потом пусть рассказывает про нас что хочет — кто психа слушать будет?

Она бросила трубку.

Михайленко с досады завыл. Ему было обидно и страшно. А затем, размазывая слезы, он схватил портфель и рюкзак и выскочил из квартиры. Дверь за ним сама захлопнулась — возврата в его старую жизнь больше не было.

Михайленко бежал…

Адрес от Шишкиной пришел в девять утра, и без четверти десять я уже стоял в холле стеклянного бизнес-центра на Пресне, разглядывая доску с перечнем арендаторов. Инвестиционного фонда «Гелиос-Мед Капитал» на доске не было. Впрочем, судя по свежим дыркам от шурупов, половину табличек тут недавно меняли, так что делать выводы я пока не спешил.

На восьмом этаже меня встретила девушка с ресепшена, проводила по пустому коридору и открыла светлую переговорную с длинным столом и видом на заснеженные крыши. Комната была идеально отделанная и при этом какая-то нежилая: ни бумаг, ни стаканов с ручками, ни следа человека, который бы тут работал.

Из-за стола мне навстречу поднялся представительный мужчина лет под пятьдесят: дорогой костюм, седина уложена волосок к волоску, а рукопожатие было у него крепкое, отработанное.

— Аркадий Вениаминович Белозерцев, управляющий партнер, — чинно представился он, протягивая визитку. — Сергей Николаевич, наслышаны, очень наслышаны. Присаживайтесь, прошу.

Я взял визитку, сел и, конечно, посмотрел на него «Познанием сути».

Гнатюк Валерий Петрович, 47 лет

Прозвище: Гнат.

3-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Расчет.

Сокрытое: Страх.

Биологический возраст: 54 года.

Так. Приехали. Аркадий Вениаминович, значит. Ну-ну.

Я мысленно перечитал плашку, но она не изменилась: передо мной сидел Валерий Петрович Гнатюк, сорока семи лет, изношенный до пятидесяти четырех и боящийся. Инвесторы на таких встречах бывают жадными, снисходительными, дотошными или скучающими, но вот испуганных среди них не водится, потому что боится на переговорах обычно тот, кто просит деньги, а не тот, кто их дает.

Диктофон в кармане я включил еще в лифте, а куртку, садясь, повесил на спинку соседнего стула, микрофоном к столу.

— Итак, Сергей Николаевич, — степенно начал Гнатюк-Белозерцев, раскрывая кожаную папку, — наш фонд внимательно следит за вашей работой. Скажу прямо: нас интересует ваша антивозрастная клиника и патенты. Мы готовы войти серьезно. Очень серьезно.