Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 83 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Маруся посмотрела на меня таким ошеломленным взглядом, что не нашлась с ответом.

А я посмотрел на нее, осуждающе покачал головой и сказал:

— Ну вот видишь, как все со стороны выглядит. И не надо, не отвечай. Просто сама задумайся. Дай Терновскому возможность выйти достойно из этой ситуации. Помирись с ним. Тем более если ты варишь хреновый борщ…

— Ну, понимаешь, Сережа… — покраснела вдруг Маруся и до слез закусила губу. — Просто у нас дома всегда было так, что готовила моя мама, а она, поверь, очень вкусно готовила. А потом мне пришлось уехать. И там я попала в совсем другую обстановку. Там началась аспирантура, исследования, там особо не до борщей было. А потом, когда я ушла от мужа, получилось, что мы стали встречаться с Борькой, а я, как оказалось, ну вот так вот… — Она в конце сбилась и умолкла, растерянно глядя куда-то в сторону и стараясь не встречаться со мной глазами.

И я все понял. Ситуацию надо было исправлять, так что я сказал спокойным голосом:

— Маруся, смотри, сейчас праздники. До какого там мы гуляем, до одиннадцатого?

— До девятого января в этом году, — поправила меня Маруся.

— Вот, значит, я считаю, что поступим мы таким вот образом. Вы с Терновским до девятого остаетесь в санатории.

— Да что я здесь буду делать?

— Подожди, не перебивай. Терновский как раз будет заниматься со мной, поможет мне с исследованиями и Елисею Ротоносу программу разработать. Кстати, мы вот подумали, как ты смотришь на то, чтобы взять Елисея соискателем? Как раз за эти дни Терновский ему с программой диссертационных исследований поможет. В общем, заняться ему тут будет чем. А ты, если сама хочешь закрыть этот борщовый вопрос, попросишь тетю Нину и Алену Петровну показать тебе пару вещей. Они тебя такому научат в готовке, что этот твой гурман Терновский пальчики оближет и даже руку по локоть сгрызет. Я тебе это обещаю: станешь самой лучшей хозяйкой, не хуже, чем твоя мама. Не ради Борьки даже, а ради себя, чтобы больше не чувствовать себя дурочкой перед плитой. Остальное время вместе поработаем, нам же еще статью доделать надо, да и с патентом вопрос подзавис.

Маруся просияла и радостно засмеялась.

— Ну вот и все, — подытожил я. — А теперь пошли-ка в столовую. Ты совсем замерзла. И помирись с Борисом Альбертовичем, Марусь. Он все-таки хороший мужик.

Она кивнула, я приобнял ее за плечи, и мы вернулись по хрустальной от льда дорожке к главному корпусу санатория, поднялись по обледеневшим ступенькам, которые Япар домовито посыпал песком, чтобы не поскользнулись гости.

Я начал открывать тяжелую дверь, когда Маруся осторожно тронула меня за рукав и заглянула в глаза.

— Кто ты, Сережа? — вдруг спросила она.

От такого вопроса я вздрогнул.

— В каком смысле? — сказал я и аж отпустил дверь, которая с грохотом закрылась.

— Ты знаешь, я с тобой разговариваю, и мне всегда так хорошо становится, — запинаясь, сказала она, а потом задумчиво добавила: — И ты знаешь, у меня такое впечатление иногда складывается, что со своим отцом разговариваю.

У меня аж на сердце похолодело, и я думал, что прямо сейчас упаду в обморок. Но усилием воли взял себя в руки и сказал, стараясь говорить ровно:

— Да с каким там отцом, Маруся? Что ты такое говоришь? Мы же с тобой ровесники. Ну, может, год разницы.