Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 79 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Пойдем, раз считаешь нужным, — вяло согласился он, и мы двинулись в мой приемный кабинет.

Там я накачал манжету и померил ему давление — хотя и без манжеты видел цифры глазами Системы. Высокое:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 92, АД 158/96, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Артериальная гипертензия.

— Хроническое расстройство сна…

— Сколько? — спросил он, глядя в стену.

— За сто пятьдесят. Посидим пять минут, перемеряю — но чуда не жду. — Я снял манжету. — Спите хорошо?

— Нормально.

— Сан Михалыч, ну что вы как пятиклассник в кабинете директора?

— Часа четыре, — сознался он и отвел взгляд. — Ну, пять. В четыре утра глаза открываются — и все, дальше лежу, мыслишки в голове гоняю, уже не до сна.

— От давления пьете что-нибудь?

— Фарида покупала какие-то таблетки…

— Какие? — спросил я.

— Белые какие-то, маленькие такие. — Он пошевелил пальцами, припоминая. — Пью, когда затылок сильно давит.

— То есть не пьете и не лечитесь. — Я отложил тонометр. — Ладно, Сан Михалыч, давайте начистоту. Гипертония не гнилой зуб и не пяточная шпора, она не болит. Делает свое дело тихо, исподволь, а лет через пять чаще всего бахает инсультом. Недаром ее зовут тихим убийцей. Поэтому поступим так. Таблетки — каждое утро, в одно и то же время, болит голова или нет, неважно. Дам пока свои, из санаторного запаса. Утром и вечером Фарида меряет вам давление и записывает цифры в тетрадку: дело минутное, но для полной картины нужное. С этой тетрадкой потом пойдете к кардиологу.

— А без таблеток никак?

— Скажу так. Раньше это можно было решить и без таблеток: ограничить соль, добавить движения, полезные жиры, чеснок, боярышник… Сейчас одним этим картину уже не переломить, хотя лишним тоже не будет. А что действительно поможет — нужно срочно сбросить вес. Каждый скинутый килограмм снимает в среднем по пункту давления. Уйдет десять кило — и давление просядет следом, так что хорошенько подумайте над моими словами. И тете Нине скажу, чтоб заваривала вам каркаде, гибискус тот же: он тоже потихоньку сгоняет.

Мы помолчали, и я поинтересовался:

— А то, что просыпаетесь в четыре утра — это откуда? На бессонницу вроде не похоже, скорее выглядит больше как привычка.

— С ларька, наверное, — пожал плечами Михалыч.

— С какого ларька?

— С первого, — усмехнулся он и мечтательно припомнил: — В Набережных Челнах это было. Девяносто второй год, как щас помню, товар мне привозили в четыре утра. Проспал — сам виноват. Я в том ларьке и спал каждую ночь, почти год. Представляешь, спал с монтировкой под рукой. Молодой был, только после армии, но с тех пор в четыре просыпаюсь — и все, уже не усну больше.

Девяносто второй я и сам помнил отлично — по ночным дежурствам. К нам тогда свозили как раз тех, кто с такими монтировками свел близкое знакомство. Хотя и таких, как Михалыч, привозили тоже. Вслух я, понятно, промолчал: покрутил бы бандит пальцем у виска — Сереге в девяносто втором было всего года три, какие там дежурства.

Потом Михалыч рассказал еще, что ларек тот дважды горел — оба раза не сам по себе, и что после второго пожара он пошел договариваться с нужными людьми.

— Дома-то проследить есть кому? — Я убрал тонометр в футляр. — За таблетками.

— Фарида появилась в трудный для меня год, — помолчав, сказал он наконец. Издалека начал. — Ева уже за границей училась, в школе для девочек. Отослал ее в Швейцарию, хотел, чтобы хоть у нее все красиво было. Дом стоял пустой, я в нем ночевал через два раза на третий. А тут — горячий ужин, порядок, рубашки глаженые, и не пилит. Мужику много не надо, Николаич, лишь бы дома ждали.