Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 93 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я даже помнил, какими словами Михайленко это сделал: «Сергей Николаевич, вы бы сами такому пациенту объяснили, что продолжать наблюдать и бездействовать — преступная самоуверенность». А дальше врач внутри меня сделал все сам. Я тогда посмотрел на снимки, поставил себе показания и лег под нож, уверенный, что решение это мое собственное. Так все и было.

Мы стояли на светофоре, и в тишине было слышно, как за окном скребет лопатой дворник.

Черт… Я ведь, когда смотрел на эти снимки своими глазами, сказал ровно то же, что и любому пациенту с такой картиной: дочерний купол на стабильной аневризме означает, что стенка пошла и тянуть нельзя. А теперь выходило, что все было ловко подстроено.

— Ты чего замолчал, Сергей? — спросил Владимир.

— Считаю, — ответил я. — Плановое клипирование неразорвавшейся аневризмы в хороших руках дает от двух до пяти процентов летальности. После разрыва на столе счет идет на тридцать, а то и на пятьдесят, даже если бригада работает идеально. А если разрыв нужен самому хирургу, то и все сто.

— Вот и я про это, — кивнул он. — Ладно. Теперь скажи мне сам, зачем им такая спешка. Ты ведь наверняка сообразил.

— Сообразил, — ответил я. — Институт и деньги от них никуда не денутся, а они спешат, как на пожар. Значит, есть кто-то еще, и подгоняет их именно он.

— Есть, — подтвердил Владимир. — И нужно ему все это не для науки. Фамилию я тебе не назову, так что и не спрашивай.

— Не назовете или не знаете?

— Не назову, — отрезал он. — Ответ на этот вопрос тебе жизни не удлинит, а укоротить может вполне.

Что ж, по крайней мере, стало окончательно ясно, что я ничего не выдумываю.

— Тогда объясните мне другое, Владимир Николаевич, — попросил я. — Что мы делаем с ученым советом? Меня там собираются съесть публично, при всей школе, чтобы никто потом не сомневался, кто наследник. Так?

— Так. Причем они сами все это инициировали, что хорошо, — ответил Владимир, коротко улыбнувшись одними губами. — Только запомни, чего мы там добиваемся, а то ты, я вижу, настроился посадить их в лужу прямо там. Или даже вообще посадить, да?

— А разве мы не посадить их хотим?

— Посадить мы их всегда успеем, — сказал Владимир. — Сначала надо, чтобы им перестали давать то, ради чего все это затевалось: институт, финансирование и покровительство сверху. Пока тема наверху в фаворе, они под прикрытием, и никакое дело против них не выстоит. А вот если вокруг темы поднимется скандал, покровители тихо отступят и переключатся на других, потому что таких кандидатов в очереди человек двадцать. Тогда прикрытие с них слезет и мы их возьмем. По-другому, Сергей, не получится.

Выходит, совет нужен нам не для оправдания, а для шума. Такой расклад мне, пожалуй, даже нравился. Уж мы с Терновским сможем пошуметь.

— И к вопросу о совете, — добавил Владимир. — Кабановича они уже расчехлили, судя по тому, что мне докладывают. Его видели в институте на праздниках, ему готовят выступление.

Тут у меня всерьез испортилось настроение. Услышав сегодня о нем в первый раз, я отмахнулся, но сейчас осознал. Лысоткин о нем молчит не просто так, они готовят его на замену мне. Достанут лженаследника Кабановича с полки и поставят к трибуне рассказывать, как аспирант из Казани присвоил тетради академика Епиходова.