Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 64 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— А давайте прямо сейчас рванем к Алене Петровне на дачу, — задумчиво сказала вдруг Маруся.

Они с Терновским приехали ко мне, и сейчас мы сидели на кухне у вышеупомянутой Алены Петровны и пили чай.

— Зачем? — удивился Борька. — Ты мало накаталась за эту ночь, что ли?

— Нет, нам надо на дачу к Алене Петровне, — упрямо повторила Маруся, посмотрела на меня прожигающим взглядом и тихо спросила: — Сережа, вспомни, пожалуйста, что именно она сказала, когда ты уезжал из санатория?

Я задумался, пытаясь собрать мысли в кучку. Мне по дороге сюда казалось, что за мной слежка, во всяком случае, эта серая машина под окном изрядно нервировала. Показалось или нет, но, кажется, я ее видел у крыльца института, когда выходил. Черт, это же Москва, мало ли тут серых машин? Нервы совсем ни к черту!

Отмахнувшись от глупых мыслей, я сказал:

— Алена Петровна сказала… Ну, во-первых, что пирожки надо съесть. И чтобы я не забыл блинчики разогреть… — дисциплинированно начал перечислять я. — Герань полить, причем из синей лейки, а еще обязательно взять теплые носки, когда буду ходить по полу, или же войлочные тапочки…

— Нет, все не то! Не то! — возмутилась Маруся. — Давай не паясничай, а лучше вспомни, что она тебе сказала самое важное!

— Да что ж важное? Что она еще задержится в санатории? — спросил я, озадаченно почесав затылок, и опять посмотрел на Марусю. — А, вот, вспомнил! Еще она сказала, но это, как я понимаю, по большому секрету, что Альберт Каримович очень интересный мужчина…

— Вот как? — заинтересовалась Маруся, но потом отмахнулась сама от себя. — Нет, вспоминай, давай дальше.

И тут я вдруг вспомнил:

— Во-о-от! Еще она сказала, чтобы мы поехали на дачу и забрали малахитовые шахматы.

— Точно! — обрадовалась Маруся. — И мы должны это сделать! Причем прямо сейчас.

— Но почему именно сейчас? — удивился я. — Маруська, ты погоду на улице видела? Охота тебе тащиться в такую даль, а потом еще в сугробах барахтаться? Если тебе такой экзотики мало, надо было в Морках оставаться.

— Да потому что! — возмутилась она. — Во-первых, Боря сейчас уедет в свою Сербию, во-вторых, он постоянно занят, да и ты тоже, да и я. И кататься туда в будни у нас совершенно нет времени. И на выходных тоже, потому что и отоспаться хочется, и работы дома вечно невпроворот. Тем более мы с тобой еще патентом даже нормально не занимались. А сейчас куча свободного времени.

— Боюсь напомнить, но так-то я прямо завтра с утра якобы должен попасть к господину Лысоткину, — закинул удочку я, потому что переть по холоду черт знает куда мне совершенно не хотелось.

— Ой, Сережа, не выкручивайся! — отмахнулась Маруся и применила запрещенный прием, возмущенно посмотрев на Терновского. — Борь, ну скажи ты ему!

— Ты же ему говорил, что пока тебя официально не перевели, не имеешь права отказываться от моих задач, Епиходов, — сказал Борька, коварно улыбаясь и желая подлизаться к Маруське.

А я пожалел, что нынче не в своей старой шкуре и не могу дать ему воспитательного подзатыльника, потому что аспирантам давать подзатыльники научным руководителям не положено. Даже в воспитательных целях. А вот наоборот — увы, да.

Поэтому я лишь тяжко вздохнул, а Борька тем временем продолжил, как змий-искуситель:

— И вот подумай, Епиходов, как вытянется лицо твоего будущего руководителя великого Лысоткина, — не смог не поддеть он меня, — когда, вместо того чтобы утром прискакать к нему и принести в клювике данные покойного академика, ты поедешь со мной в деревню?