Онлайн книга «Двадцать два несчастья. Том 13»
|
— Вот и я так считаю, — согласилась она. — Но, понимаете, хоть этих денег мне и хватает, я ведь женщина, у меня есть определенные запросы и милые радости. То мне халвы захочется, то новый кружевной воротничок, то красивую фарфоровую чашку с голубыми цветочками. Люблю я все такое. Что нам уже в таком возрасте осталось? Разве что потакать вот таким своим слабостям… — И здесь я вас вполне поддерживаю, — сказал я, вспомнив свою любимую чашку и то, с какой страстью Белла собирала милые безделушки — фарфоровые фигурки и прочую сувенирную мелочь, — расставляя все это добро по полкам и шкафам. — Это вполне нормально. — Только это все стоит недешево, — сказала она. — Понимаете… Я понимал. — И поэтому вам приходится петь? — сообразил я. — Ну да. Ротозеев часто отправляет меня как певицу на корпоративы своих знакомых или просто нужных людей. Я хорошо пою, голос вполне сохранился, и меня с удовольствием приглашают на подобные мероприятия. А я довольна. Пусть хоть десять-пятнадцать процентов попадает мне в руки — но эти полторы-две тысячи тоже ведь лишними не бывают. А на новогодние, рождественские, на Восьмое марта ставка еще вдвое поднимается. Вот за этот Новый год я заработала пять тысяч… — То есть вы хотите сказать, что всю ночь пели и заработали пять тысяч? — еле сдерживаясь, спросил я. — Ну да. Ведь Ротозееву тоже нужно и отвезти меня, и одеть, и самому одеться — он же, как агент, находит людей, которым это интересно. Ну и вот… А я им тогда пела романсы — старинные, народные, больше белогвардейские. Я всегда их очень хорошо исполняла, с юности… Она еще что-то говорила, говорила, а меня словно током прошибло. И тут она сказала: — Но не думайте, я же не одна езжу. Вон Исаак Маркович тоже со мной. — Она кивнула на сухонького старичка: тот стоял у стола с чашкой чая и с наслаждением ел рогалик. — А он что, тоже поет? — Нет, он сам пишет юмористические фельетоны и рассказывает их. Представляете, в таком возрасте у него замечательная память, он наизусть это все рассказывает. Людям очень нравится, они всегда смеются. Но, конечно, больше трех фельетонов он рассказать не может, поэтому и зарабатывает вполовину меньше моего. Ну, даже тысяча для него — это очень хорошо, он много курит, ему как раз хватает на сигареты. Я чуть за сердце не схватился. Получается, Ротозеев сдает талантливых стариков на корпоративы, а деньги кладет себе в карман? Эксплуатирует пожилых людей? — Вы говорите, десять-пятнадцать процентов? — пораженно сказал я. — Ну, не всегда десять-пятнадцать, может, иногда и чуть меньше, смотря сколько номеров просят, — почему-то заюлила она. — Сколько Ротозеев взял себе за этот Новый год? — напрямик спросил я. — Ну, я думаю, тысяч сорок… — вздохнула она. — А может, и больше. «Обалдеть», — подумал я. Ему — сорок, ей — всего пять, а она, вместо того чтобы праздновать Новый год, в таком возрасте всю ночь пела романсы. — Простите, а чем еще промышляет Ротозеев? — вкрадчиво спросил я. — Кроме того, что возит вас петь на корпоративы? — Ну, много чем. Вон, например, Кирилловна и Филипповна — руки золотые, вяжут платья ирландского кружева. Вы же представляете, сколько стоит одно такое изделие? Ну и вот… — И он тоже все забирает себе? — Да ведь сами смотрите: он предоставляет им нитки, бусины, крючки, все вот эти доски, специальные манекены, он находит клиентов, делает рекламу… — неуверенно перечисляла она и запнулась. — В общем, где-то они, конечно, имеют больше, но одно платье ирландского кружева полгода делают. |