Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 27 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Здравствуйте! — сказал я, открывая кабинет без стука.

Ротозеев подпрыгнул от неожиданности и разлил чай прямо на клавиатуру.

— Что же вы так, без предупреждения? — возмутился он. — У вас письмо есть, чтобы пройти? У нас режимный объект!

Он опять завел старую пластинку — видно, забыл, что его показания лежат у меня. Или, что вернее, кто-то решил его поддержать: говорить он вдруг стал совсем иначе, ловко переобувшись в прыжке.

— У меня есть кое-что похуже.

Мы набились в кабинет, и от такого количества народу сразу стало тесно.

Ротозеев поначалу еще возбухал и взбрыкивал, попробовал качать права, но при виде Борьки Терновского, а следом и Филиппа Карасева резко сдулся и побледнел.

— Как так получилось, что у стариков не было новогоднего ужина? — спросил я.

— Ужин был! — возмущенно взвизгнул Ротозеев. — Все согласно нормативам!

— Праздничный ужин, — едко уточнил я.

Ротозеев покраснел, но сдаваться не собирался:

— Это пожилые и старые люди! У них много хронических заболеваний. Многие на пороге смерти! — завопил он. — Какие им могут быть праздничные застолья⁈ Вы хотите, чтобы я им пьянки устраивал, а потом половину сразу на погост⁈

— О хронических заболеваниях мы лучше знаем, — вроде бы мягко сказал Терновский, но Ротозеев аж икнул.

А когда я выговаривал ему за то, что старики остались на Новый год без праздника, он почти не огрызался — только тяжело вздохнул и сумрачно посмотрел в окно.

— А почему ты стариков в наш Дом культуры на концерт не привез? — гневно спросил Карасев.

Смотреть на это дальше я уже не мог и сказал:

— Отойду на секундочку. — И вышел из кабинета — как раз когда Ротозеева заставили выложить все бумаги Наилю, Еве и Карасеву, внимательно вникавшему в документы.

Я вернулся в холл, к старикам. Ситуация злила меня все сильнее, хотелось хоть на минуту выдохнуть.

— Сергей Николаевич! — услышал я и поднял голову.

Ко мне подошла опрятно одетая женщина с королевской осанкой. Я сразу узнал ее — Зинаида Германовна Мейр-Сафонова по прозвищу Душечка, известная столичная актриса, в свое время блиставшая на сцене и сводившая с ума тысячи поклонников.

— Какие люди! — радушно улыбнулся я, стараясь забыть о безобразной сцене, что только что произошла в кабинете Ротозеева. — Вы здесь? Я думал, что вы уже уехали.

— Почему это вы так думали? — удивилась она.

— На Новый год я вас здесь не видел.

— Ах, на Новый год… — Она немного запнулась, вильнула взглядом, а потом все-таки пояснила: — Просто как бы вам это объяснить… Я пела.

— В каком смысле «пела»?

Она помялась, а потом смущенно сказала:

— Вы понимаете, я же актриса…

— Знаю, — сказал я. — В интернете посмотрел — вы замечательная актриса. Так что то, что вы пели, — это прекрасно. Но почему же вас не было здесь? Мы подарки привозили и хороводы водили.

— Мне рассказывали. Они до сих пор вспоминают. — Она с мягкой улыбкой чуть пожала плечами. — Понимаете, какая ситуация… Я же продала свою квартиру, и вырученной суммы мне вполне хватает на пожизненное содержание здесь. Это с учетом того, что я люблю комфорт и предпочитаю не делить комнату с другими. Понимаете?

— Ну, это вполне логично и нормально, — одобрительно сказал я. — С возрастом даже родные люди порой раздражают, особенно когда нездоровится. Что уж говорить о посторонних. И, конечно, хочется иметь свою отдушину, где тебя никто не тронет и не увидит.