Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 69 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Но я опять ошибся.

После Андрея Андреевича ко мне подошли Людмила Чеславна и Тереза Васильевна. Я невольно усмехнулся (постарался незаметно): Людмила Чеславна, бывшая акробатка, держалась с грацией Майи Плисецкой и на фоне приземистой Терезы Васильевны выглядела королевой.

— Мы слышали краем уха, что вы тут всем диагнозы ставите, — защебетали они.

— У меня ведь тоже была травма, — сказала Людмила Чеславна и добавила: — Только серьезная.

— Знаю, — сказал я. — У вас посттравматический коксартроз, причем, скорее всего, с асептическим некрозом головки бедренной кости.

Она улыбнулась и сказала:

— Точно! Вы все правильно определили! А вы знаете, Сережа, сколько я борюсь с последствиями этого, но никак уже помочь мне, увы, нельзя. Но зато я точно знаю, если порой в жизни случаются какие-то проблемы, даже большие, даже очень серьезные, всегда можно собрать себя по кускам, заставить встать и начать жизнь заново и по-другому. И даже лучше! — Она с мягкой, нежной улыбкой посмотрела в сторону своего супруга, Виктора Федоровича.

— Согласен, — сказал я. — Я тоже когда-то так поступил.

— А мы смотрели это ток-шоу, — вдруг расцвела Тереза Васильевна неприятной улыбкой. — И прекрасно знаем, что у вас был алкоголизм.

— Да, я много пил в то время, — подтвердил я. — Потому что очень переживал смерть своей жены Наташи. Понимаете, иногда и мужчины могут сильно любить.

При этих словах Тереза Васильевна вспыхнула, как-то ссутулилась и торопливо отошла в сторону.

— Загордилась она, — неодобрительно сказала Людмила Чеславна, глядя ей вслед. — С тех пор как сынуля ее стал известным в Москве нотариусом и гребет деньжищи лопатой, она прямо под собой земли не чувствует.

— Нотариус? — сказал я. — Так это же прекрасно, когда дети выбиваются на такой уровень. Родителям остается только гордиться ими и не чувствовать земли под ногами.

— Да, Виктор Лещенко хороший нотариус, — подтвердила Людмила Чеславна. — Может, слышали о таком. Только дорогой очень. Сейчас таких называют «элитарный». Вот бы наш с Витькой обормот брал с него пример.

Она вдруг оглянулась и кивнула на стоящую при входе в холл Антонину Юрьевну:

— Ой, извините, Сергей. Меня вон зовет Антонина Юрьевна. А ведь я уже надеялась, что меня минует сия судьбинушка. Но не срослось. — Она печально хихикнула и пояснила: — Скажу вам по секрету, она купила себе новую шубу, соболиную. И потратила сумасшедшие деньги. А теперь не знает, как преподнести это своему муженьку. Он у нее хоть и приживалка, но довольно жадный скупердяй, поэтому так просто ей эту покупку не простит. Загрызет. И вот она нас дергает по очереди и выдумывает всякие заговоры. Представляете, Марусе вон предлагала, чтобы та сказала, что это она дала ей поносить. Ну и кто в такую чушь поверит? Все прекрасно знают, что ей от отца вообще ничего не осталось, все его вторая супруга захапала. А сама Маруся только в докторантуру поступила, там зарплата копеечная. Но Антонина Юрьевна этого не понимает, всю жизнь в золоте прожила. Кстати, у меня есть такая версия для ее муженька — обхохочетесь!

Она действительно хохотнула и торопливо ушла в сторону хозяйки, которая уже аж притопывала от нетерпения и сердито махала рукой, мол, что ты там застряла, скорей иди сюда. А я остался стоять и думать, что же меня царапнуло в этом разговоре? Это если не считать неприятного упоминания о том, что я обделил дочь наследством. Здесь, конечно же, не поспоришь. Так и есть. Но на то мне и дана вторая жизнь, чтобы все исправить и помочь детям.