Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 112 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Ну, я бы пока их нормальными не стала называть, — пробормотала Александра Ивановна, наблюдая, как Федька пускает пузыри из слюней. — Непонятно, что хуже: иметь в доме алкаша или идиота.

— А вот в этом нам и предстоит разобраться, — ответил я.

— Что дальше будем делать? — спросила Сашуля и вопросительно посмотрела на меня.

— Пока я ничего конкретного сказать не могу, — честно ответил я. — Нужно несколько дней понаблюдать, и только потом можно будет сделать хоть какие-то выводы.

— Так праздники же, — поморщилась Сашуля. — Длинные причем.

— Я все понимаю, но лично я остаюсь на территории санатория, поэтому для меня не проблема будет каждый день заглядывать к ним, а то и по нескольку раз, и смотреть, что происходит. Единственное, что нужно, так это подумать и выделить кого-то на роль санитара, чтобы неотлучно находился рядом. Только я знаю женские кандидатуры… а вот ни одного санитара мужского пола как-то отметить не могу.

— Зато я могу, — компетентно изрекла Александра Ивановна. — Есть у нас в больнице один неплохой сотрудник, но его затирают. Ачиков затирает. — Она печально вздохнула и нахмурилась. — Ох, Сергей Николаевич, если б вы знали, как у меня болит душа за моего непутевого племянника. Сколько сил и здоровья я вложила в его развитие, в его карьеру, сколько пыталась привить ему добро и хорошие манеры. Но, видите, ничего не вышло…

Я тоже вздохнул, не зная, что ответить. Если результат получился вот таким, как есть, значит, что-то она сделала неправильно. Видимо, верно истолковав мое молчание, Александра Ивановна сказала:

— Тут воспитывай не воспитывай, а генетика берет свое, Сергей Николаевич. Как ни грустно это признавать. Его матушка, моя дражайшая сестрица, родила его от уголовника-рецидивиста. Тот еще козел был. Мы всей семьей так уговаривали с ним не связываться, но не послушалась — и вся жизнь пошла под откос. Поэтому генетика у Сережи гнилая. И хоть поначалу мальчиком-подростком он был хорошим, поверьте, а потом гены таки взяли свое. И сами видите, что вот эта натура перевесила все то доброе, что мы в него вкладывали.

Она тяжко вздохнула. Мне нечего было ей сказать. Слов утешения не нашлось, поэтому я осторожно похлопал ее по руке и мягко сказал:

— Пойдемте во флигель, Александра Ивановна. Там уже, наверное, тетя Нина что-то вкусненькое забабахала.

Она грустно кивнула, соглашаясь. Но уйти мы не успели.

В этот момент сидящий на полу Федя поднял голову и вдруг посмотрел на нас осмысленным взглядом. А затем совершенно членораздельно и отчетливо сказал:

— Афахй! — А потом снова посмотрел, покачал головой и заплетающимся языком укоризненно добавил: — Уышыза!

И опять глаза его остекленели, а изо рта все так же начала вытекать тягучая ниточка зеленоватой слюны.

— Ого! — ахнула Сашуля. — Сергей Николаевич! Вы тоже это слышали?

Я кивнул.

— Как же это понять? Зачем он сказал «афахй»? И что означает эта «уышыза»?

— Не знаю, — честно сказал я. — Я в инопланетных языках не силен.

— Вот вы сейчас шутите, а ведь это точно что-то должно означать! Я уверена!

— Какое-то послание свыше? — предположил я, стараясь не засмеяться. Уж слишком лицо Александры Ивановны было комичным.

Она не разделяла моего игривого настроения и, отмахнувшись, принялась звать Федора: