Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 106 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Ну, рассказывай, — сказал я.

— Вот, — сказала она и положила на стол флешку. — Помнишь, сосед наш Макс обещал запись с видеоглазка своего?

— И что там?

— Во-первых, та ненормальная, — ответила Танюха. — Но те записи я уже Наилю отправила твоему.

— А во-вторых? — спросил я, потому что по загадочному выражению ее лица видел, что главное она держит на сладкое.

— А во-вторых… Макс нашел ту запись. Помнишь, кто-то тебе на коврик кучу наложил? И на стене накорябал?

— Кто это был?

— А ты угадай, — хихикнула она.

— Татьяна! Кто. Это. Был?

— Ты не поверишь… — медленно протянула она.

— Брыжжак? — спросил я, потому что ну больше было некому, как бы сосед сверху ни божился, что не он. «Лох — это судьба» звучало из его квартиры.

— Брыжжак, да не только! — расхохоталась Танюха. — Смотри сам, я себе скинула.

Она вытащила телефон и врубила видео, на котором Макс смонтировал два разных куска. На одном Эдик Брыжжак самозабвенно выцарапывал надпись «ЛОХ» на стене у моей двери. На другом какой-то жирный неопрятный мужик с лысиной как у Ленина выкладывал на моем придверном коврике инсталляцию из принесенных собой биоматериалов.

— Это еще что за лысый… хрен? — вырвалось у меня.

— В смысле? — удивилась Танюха. — Это же Славик, твой лучший кореш и собутыльник! Сосед с четвертого этажа.

— Э… — Я мысленно ударил себя по губам, поняв, что чуть не прокололся. — Славик, ну надо же! А чего это он?

— Славка-то? Да ты чего, Серый⁈ Это же Сла-вик! Чудак на букву «м», каких мало! Ему под чужую дверь насрать — как два пальца! В прошлом году он Брыжжакам в почтовый ящик дохлую мышь забросил!

— И с какого перепугу он мне под дверь… набросал? — спросил я.

— А вот это, Серега, вопрос к тебе! — Танюха ткнула мне пальцем в грудь. — Вы же с ним квасили по-взрослому. Ссорились, мирились, весь подъезд на ушах стоял! Что-то не поделили, поди. Или просто шутка юмора такая у Славика.

Я начал вставать, чтобы немедленно пойти и предъявить это лысому Славику, но Танюха остановила:

— Куда? И время позднее, да и уехал Слава куда-то вчера. Я же, как запись увидела, сразу к нему ломанулась. Жена его сказала, что только после Нового года вернется…

После этого мы еще поболтали и легли спать, потому что из-за всей этой возни с Валерией ехать в Морки было уже поздно.

Раскладушку для меня Танюха поставила тут же, на кухне.

* * *

На следующий день я поехал к родителям Сереги, взяв с собой Алену Петровну. Оставлять ее у Танюхи было неудобно.

Мама заранее еще накануне налепила вареников. К нашему с Аленой Петровной приходу они уже плавали в тарелках, исходя паром, щедро политые сметаной.

Алену Петровну я представил коллегой, и через десять минут две пожилые женщины разговаривали так, что послушать — знакомы лет сорок. Рассада, варенье, какой-то особенный способ закручивать патиссоны, который Алена Петровна знала, а вот Вера Андреевна нет, и тут же записала в блокнотик.

Я попробовал вставить слово про дорогу и санаторий, но меня дважды перебили, оба раза вежливо и решительно: тут шел важный женский разговор о патиссонах, и мне в нем места не было. Так что я просто сидел и старался не отсвечивать, ел вареники и слушал, как, закончив с патиссонами, про меня говорят в третьем лице: «А вот Сережа в детстве…», «А вот наш Сережа…».