Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 26 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я выбрал «Коней привередливых» Владимира Семеновича Высоцкого, потому что другой песни для меня в тот момент просто не существовало.

Поставив микрофон на стойку, я пошел обратно. По пути мужик в джинсовке за крайним столом молча показал большой палец, а подруга шепнула ему что-то на ухо, не сводя с меня глаз.

Когда я вернулся на место, Сашка щелкнул пальцами, указав официантке на стакан, и та принесла еще один. Он молча подлил и пододвинул мне стакан с виски. Я взял, хотя собирался держаться минералки, и мы чокнулись, не сказав ни слова.

Девушка, сидевшая за соседним столиком, перегнулась через спинку стула, поймала мой взгляд и уставилась зелеными внимательными глазами. Не став отворачиваться, я изучил ее: темные волосы до плеч, кожаная куртка поверх водолазки, и замечательное лицо модели с обложки журнала, причем без видимой косметики.

— Ты поешь как старик, — обвиняюще сказала она. — Я про голос, не про паспорт. Твой эмоциональный возраст сильно не совпадает с внешностью.

Подруги за ее столиком обернулись. Мягкая блондинка с ямочками, стриженая под мальчика, с яркой помадой и серьгой в ухе.

Леха, заметив обращенное ко мне внимание, первым подвинулся и пригласил:

— Девушки, а давайте к нам? Вас трое, нас четверо, а семь — счастливое число!

Стриженая фыркнула и первой встала.

— А пойдем, — лихо сказала она. — Сидим тут как три тополя на Плющихе.

Блондинка подхватила бокал и сумочку. Моя обвинительница помедлила, глянула на меня с прищуром, будто прикидывала, стоит ли вечер того, и тоже поднялась.

Началась обычная суета двух столиков, сливающихся в один: мы переставляли стулья, стаканы, кто-то звякнул о чей-то бокал. Леха, разумеется, взял на себя церемониймейстерство.

— Так, давайте по-человечески. Я Леха. Это Серега, это Александр, он приехал из Чехии, а это Елисей — он тихий, но хороший.

Уши Елисея мгновенно запылали.

— Вика, — выпалила стриженая, плюхаясь рядом с Лехой. — Дизайнер. Рада знакомству, мальчики.

— Даша, — мягко сказала блондинка, садясь напротив Сашки и одарив его улыбкой с ямочками.

Девушка в кожаной куртке подсела ко мне, протянула ладонь, и только тогда я увидел, какие изумрудные у нее глаза.

— Кира, — сказала она.

— Сергей, — ответил я.

— Я слышала, — сказала Кира. — Леха ваш уже доложил.

Тем временем Вика и Леха сцепились так, будто знали друг друга лет десять. Она тараторила, глотая окончания, он перебивал не дослушав, оба хохотали через слово и одновременно лезли показывать друг другу что-то в телефонах. Леха уже звал ее «Викусь», а она его — «рыжий».

Даша, мечтательно подперев подбородок кулачком, расспрашивала Сашку про Прагу — какие там мосты и правда ли что трдельник (это такая хрустящая булочка-спираль) продается на каждом углу, — а тот отвечал односложно, но не отодвигался. Когда она рассмеялась чему-то, что он буркнул, Сашка так удивился, что его интерес к Даше резко возрос.

Оставшийся сам с собой Елисей сидел с краю, грея ладонями стакан, молчал, но улыбался по-настоящему и, судя по показаниям эмпатического модуля, был счастлив, как ребенок, которого наконец пустили за взрослый стол и разрешили остаться.

Зеленоглазая Кира спросила у Елисея, не заболел ли тот — уж больно уши у него побагровели, — и тот с жаром начал доказывать, что не заболел, просто от алкоголя у него краснеют сначала уши, а потом и все лицо.