Книга Двадцать два несчастья. Том 10, страница 26 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Здравствуйте, Николай Борисович, — сказал я.

— О, Сергей Николаевич! — На радостях он легко соскочил с подоконника, поставил чашку, подошел ко мне и протянул руку.

Я крепко, с чувством ее пожал и спросил:

— Как дела у вас?

— Да у меня-то все нормально, как обычно, — отмахнулся он. — А вот как у вас — я наслышан. — Он горестно вздохнул и покачал головой. — Как жалко, что вы уходите, Сергей Николаевич. Я даже представить не могу, как теперь оно будет?

— Ну, ведь Казанцев должен скоро вернуться.

— Да что Казанцев, — отмахнулся Николай Борисович. — У него на все единый ответ.

— Так есть же еще женщина — я видел, на моем месте в кабинете хирургии принимает, — сказал я. — С ней будете работать.

— Ой, да она… теоретик… то работала в больнице, то уходила в администрацию. Сейчас ее временно привлекли, потому что Ачикову некогда. И получается, что вроде куча хирургов, а толку — ноль.

Николай Борисович печально вздохнул.

— Если какая операция плохо закончится, виноватым будет кто? — Он опять вздохнул, еще печальнее.

Я не знал, что ему сказать, и тоже вздохнул.

— Надо идти на пенсию, — мрачно сказал Николай Борисович. — Мне уже шестьдесят лет с половиной. Я уже, в принципе, давно мог оформиться и уйти. Тем более я анестезиолог, работа у меня вредная. Не хотелось, конечно, но, с другой стороны, это тоже не дело.

— Но ведь вы раньше работали и с Казанцевым, и с Ачиковым…

Николай Борисович ничего не ответил, взял чашку с подоконника, а потом, спохватившись, спросил:

— Чай будете?

Неожиданно даже для себя я ответил:

— Буду.

Николай Борисович кивнул и нажал кнопку на электрическом чайнике. Тот зашумел, загудел, а Николай Борисович сказал:

— Спасибо вам, что в том ток-шоу про меня вспомнили. Так приятно было. Столько лет проработал, столько сделал, и это первый раз, когда отметили…

Я пожал плечами, мол, а как иначе.

— Слушайте, Сергей Николаевич. Я тут слышал, ну, так слушонки до меня дошли, не знаю правильно-неправильно… Вы Сашулю к себе решили забрать в санаторий?

Я как-то не знал, стоит ли рассказывать о чужих планах — обычно это не приветствуется. Но с Николаем Борисовичем у нас сложились довольно-таки доверительные отношения. Все-таки не одну операцию мы провели вместе и уже как-то чувствовали друг друга на тонком ментальном уровне. Поэтому я кивнул, но не сказал ничего. Он меня понял.

Как раз чайник вскипел, он налил в дежурную чашку кипятка, бросил туда пакетик и протянул мне. Я уселся на свободный стул у стены и принялся греть руки о горячий фаянс.

— А что? — спросил я, отказавшись от сахара.

— Да вот думаю, — сказал Николай Борисович, — а может, я, когда уволюсь, тоже к вам переберусь в санаторий?

— Ну, вы же анестезиолог, — осторожно сказал я.

— Ну и что? Колоть я могу хорошо. Капельницы ставлю как боженька. Буду какую-нибудь озонотерапию в вены колоть, или, к примеру, карбоновые уколы делать.

Отдельные исследования обещали детокс, насыщение кислородом, противовоспалительный эффект от озонотерапии и улучшение микроциркуляции и омоложение кожи от карбокситерапии. Так что и наши пациенты, скорее всего, будут хотеть того же. Вреда не нанесет, а эффекта плацебо в конце концов никто не отменял, поэтому я радостно кивнул:

— О! Вот это нормально, Николай Борисович! Я как раз и думал, где мне найти специалиста на все это. Если можете — я с радостью вас возьму. Но, мне кажется, вам надо переподготовку пройти.