Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 94 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Понял, — кивнул он и выдохнул, будто сбросил мешок с плеч. — Значит, еще не все потеряно? Есть еще порох в пороховницах, стало быть?

— Есть и порох в пороховницах, и ягоды в ягодицах, — улыбнулся я. — У меня друг… э… друг моих родителей то есть, в семьдесят два женился на молодой, а в семьдесят три — стал отцом. Вам каких-то сорок шесть, вы работаете и нормально соображаете. Все поправимо, если возьметесь за дело всерьез. Через полгода, если будете соблюдать рекомендации, сами удивитесь результату.

Йолагай встал, сунул листки во внутренний карман куртки и протянул сухую твердую руку с мозолями.

— Спасибо, доктор. Мне ведь… тут… да нигде, короче… никто раньше так не объяснял. Я думал, ну, возраст, и все, старею, сталбыть, что тут поделаешь?

— Приходите через две недели, — повторил я и показал пальцем на голову. — Возраст тут. По меркам Всемирной организации здравоохранения вы только вошли в средний возраст, а старость сейчас официально начинается только в семьдесят пять. Ясно?

— Ясно, — расплылся он в улыбке и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, а я потер переносицу и взглянул на часы: пора пообедать.

Но прежде задумался. Сколько работаю, все одно и то же — мужики не ходят к врачу, пока не начнет болеть. Причем капитально так болеть, когда уже терпеть не получается. А сосуды не болят — они просто перестают работать, и через десять лет, если ничего не менять, этот Йолагай Варашевич ляжет с инфарктом, и хорошо если доедет до Йошкар-Олы, а не останется лежать на полу лесопилки, пока скорая из Морков по разбитой дороге добирается минут сорок.

Но, может, и не ляжет. Если жена дожмет, а женщина там, судя по тому, что заставила его прийти, серьезная.

С этими мыслями я закрыл кабинет и направился в столовую.

Там стояла привычная суета, и Лариса Степановна уже сидела за угловым столом, помешивая рассольник и поглядывая на меня с плохо скрываемым любопытством.

— Сергей Николаич, а тот мужчина, которого я к вам завела, он вообще откуда? — спросила она, едва я поставил поднос. — Вроде не нашенский.

— Из Кужмары, — ответил я, кивнув и принимаясь за суп.

— С чем приезжал-то?

— С тем, о чем мужики обычно молчат до последнего… — ответил я и рассказал про мои «подозрения» — не мог же я без анализов уверенно заявлять об атеросклерозе пациента.

Про мужскую немощь Лариса Степановна, впрочем, расспрашивать дальше не стала, потому что была женщиной хоть и болтливой, но деликатной в медицинских вопросах.

Зато, повертев ложкой в тарелке, спросила другое, хотя и на ту же тему:

— А вот вы мне объясните, Сергей Николаич, как вообще понять, что с сосудами нехорошо? Ну, если ничего не болит, давление не мерил, голова не кружится, живешь себе и живешь?

— Анализ крови, — сказал я. — Только не тот, что назначают в районной поликлинике.

— А какой?

— Есть такой показатель, ApoB называется. Если полностью, аполипопротеин B. По сути, это количество атерогенных липопротеиновых частиц, которые переносят холестерин в кровотоке. Наши терапевты обычно смотрят общий холестерин и LDL. Но LDL — это сколько холестерина в частицах, а ApoB — сколько самих частиц. Атеросклероз больше зависит от их числа.

Заметив, как наморщился лоб Ларисы Степановны, я понял, что базово-то она все это знает, все-таки медсестра, но глубоким пониманием здесь и не пахнет, а потом привел пример: