Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 45 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Анна Александровна опоздала буквально на пять — шесть минут, поэтому я даже не успел замерзнуть. Она тоже выскочила из такси, аккуратно поправив на себе бежевую дубленку, и при виде меня глаза ее вспыхнули.

— Здравствуйте, Анна Александровна, — улыбнулся я. — А это вам.

И протянул ей букетик бледно-желтых орхидей.

— Какая прелесть! — искренне обрадовалась она. — Тогда давайте пойдем побыстрее в галерею, а то им холодно. Орхидеи этого не любят.

Мы вошли в галерею, разделись в гардеробной и поднялись наверх.

— Может, сразу посмотрим на «Трепет мимозы»? — предложил я, мечтая поскорее закруглить все это действо и перейти к следующему пункту программы. — Насколько мне известно, это самая сильная работа Леонарда Парового. И я считаю, что именно от нее надо начинать рассматривать все остальное.

— Да, конечно, — не стала спорить со мной Анна Александровна, бережно прижимая к груди цветы.

Мы сразу двинулись в центральную часть зала. Уверенным ледоколом я рассекал жиденькую толпу любителей авангардной живописи и вел судью вперед.

Когда мы остановились перед этой ужасной мазней, я едва сдержал мучительный вздох. Примиряло меня с творчеством Леонарда Парового только присутствие Анны Александровны, которая сегодня была чудо как хороша: брючный костюм цвета увядшей розы, белоснежный топ, нитка жемчуга на длинной шее, которую хотелось разглядывать бесконечно, волосы, уложенные так, словно она только что встала с постели или же шла под порывами ветра, но, если присмотреться, видно, что на такую укладку ушел не один час. А главное — чистое лицо с естественным макияжем, тонкие скулы, мягкая линия подбородка, и кожа, которая, казалось, светится изнутри.

Все это создавало образ эдакой аристократки, которая инкогнито решила посетить выставку, чтобы полюбоваться творчеством Леонарда Парового. И этот умелый макияж, нарочито небрежная прическа с темными прядями, скользящими по виску, делали ее столь юной и беззащитной, что даже и не скажешь, сколько ей лет на самом деле. А так-то я помнил, что она старше меня. Но сейчас, без очков, без мантии, без судейской брони она выглядела лет на тридцать и производила сногсшибательное впечатление. Я искоса любовался ею, ловя себя на том, что забыл сделать вдох, совершенно позабыв о Леонарде Паровом и его творчестве.

Анна Александровна несколько раз ловила мой восхищенный взгляд, и ей это явно нравилось. Она загадочно улыбалась, как Мона Лиза, мы прохаживались по залам и присматривались друг к другу.

При этом я ловко вел ее так, чтобы самые «тематические» примеры «живописи» Леонарда Парового не попадались на глаза. Нам удалось проскользнуть мимо монументального полотна под названием «Скрип асфальтовой почки», миновать узкую арку, где были представлены картины «Мигрень редиса» и «Судорога папоротника». Но вот проскочить «Лимфатический узел апреля» не вышло.

— Ох! — охнула Анна Александровна, во все глаза уставившись на это.

Назвать «это» словом «картина» или «художественное произведение» я не мог бы при всем желании.

— М-да. В этом все творчество Леонарда Парового, — не удержался-таки от едкого комментария я.

— Вы не сильно его жалуете! — рассмеялась Анна Александровна, наконец-то догадавшись о моем истинном отношении.

Она как бы невзначай взяла меня под руку, прижавшись чуть сильнее, чем нужно было. Я притянул ее к себе и заглянул в глаза.