Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 102 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Да, конечно. Он всегда в пять утра встает, еще до рассвета.

— А как его зовут? — спросил я.

— Филипп Петрович.

— Ну хорошо. Где он живет?

Венера продиктовала мне адрес, и я поехал к Филиппу Карасеву.

К Карасеву я решил ехать сразу же. А зачем откладывать в долгий ящик?

Сел в машину и рванул по тому адресу, что дала Венера. Ехал и саркастически размышлял, как это все выглядит со стороны — ученый с мировым именем и жестким научным мировоззрением, пусть и в теле другого человека, едет «на поклон» к хранителю священных мест. Нонсенс! Сказал бы мне это кто лет пять назад, я бы рассмеялся ему прямо в лицо.

На телефоне раздался звонок. Я взглянул на экран — входящий от «Заваспирантурой», как я ее окрестил в своей телефонной книге.

— Слушаю! — сказал в трубку я. К сожалению, я так и не удосужился выяснить, как ее зовут, так что нужно будет позвонить Носик. Но лучше — Марусе.

— Епиходов! Вы опять там где-то пропали! Во вторник, девятого декабря вас ожидает Борис Альбертович, — слегка возмущенно заявила заваспирантурой. — Так что к одиннадцати подходите. Возьмите с собой сформированный план исследований. А ко мне уже после разговора с ним. Будем составлять план индивидуальной работы. А то все уже давно сдали. И характеристику не забудьте, раз обещали. А то у нас скоро проверка будет.

Озадачив меня, она завершила вызов. Даже моего ответа не дождалась. А я чуть не остановился на дороге.

Черт! Ну почему все так одновременно? И разборки с санаторием этим, и операции на работе как-то кучно, одна за другой идут, не успеваешь, и бытовые дела засосали, и всякие Райки со своими проблемами и затруднениями тоже здорово отвлекают.

А жить-то когда? Может, вообще плюнуть на все это и рвануть куда-то, как говорится, «в глушь, в Саратов»? Иногда хочется жить, как Агафья Лыкова. Вот почему моя душа не подселилась в нее? Было бы мне сейчас одному в лесу тихо и спокойно. И не надо было ничего эдакого делать.

Немного помечтав об этом, я все-таки пришел к выводу, что нет, в теле Агафьи Лыковой мне было бы скучно. Примерно на третий день я бы уже одичал. Да и к операциям старушку никто бы не допустил, не говоря уже о научной деятельности…

Правда, поразмышлять об этом вволю я не успел — показался дом Карасева. Именно такой, как описала мне Венера. Я сверился с адресом — да, точно он.

Идти жутко не хотелось, но, как получалось, надо, а потому, понуро вздохнув, я нацепил вежливую улыбку и вышел из машины.

Карасев оказался невысоким сухощавым человеком, донельзя черноглазым и черноволосым, с проседью. В наброшенной поверх очень качественного спортивного костюма старой сизоватой фуфайке, испещренной заплатками и явно с чужого плеча. На вид ему было совсем немного, лет около сорока пяти. Но виски уже посеребрило здорово. Возможно, специфика работы такая, потому что стрессы влияют на это, а может просто генетика. В любом случае, сама по себе ранняя седина ни о чем тревожном не говорит, нет никакой связи между нею и смертностью.

— Добрый день, Филипп Петрович, — учтиво поздоровался я.

К моему удивлению, кричать или стучаться в калитку не пришлось. У меня создалось впечатление, что он поджидал меня. Во всяком случае, моему приезду он совершенно не удивился.

Хотя от этой мысли я сразу же отмахнулся — вполне может быть, что и Венера позвонила.