Книга Двадцать два несчастья. Том 6, страница 93 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Николай Борисович показал мне большой палец — гемодинамика стабильная, давление в норме.

Фролова осталась с пациентом, а я содрал перчатки, бросил в ведро и вышел в коридор.

Стянул шапочку и прислонился к стене. Ноги гудели, спина ныла, а руки подрагивали — не от страха, а от усталости и адреналина, который требовал выхода.

Система разразилась стандартным предупреждением, которые я обычно игнорировал, но сейчас изучил:

Внимание! Стрессовая ситуация!

Зафиксировано: повышение кортизола (×3,2 от нормы), адреналина (×2,8).

ЧСС 98, тремор мелкий, уровень глюкозы крови снижен.

Рекомендуется прием пищи и отдых не менее 30 минут.

Не рекомендуется принятие ответственных решений в состоянии постстрессовой декомпенсации.

Отдых тридцать минут? Как же.

Жена Рината, бледная, дрожащая, ждала у стены напротив операционной, вцепившись в пластиковый стул, и при виде меня шагнула вперед так, словно готовилась к худшему.

— Жить будет, — сказал я ей. — Кишку спасли, так что недельку полежит, а потом домой. Не волнуйтесь. Все теперь будет хорошо.

Она не заплакала, но зажала рот обеими руками, согнулась пополам и замычала, как от боли, только это была не боль, а чудовищное облегчение.

— У нас пятеро детей, — через силу прошептала она, выпрямившись. — Если бы вы не…

— Пусть мешки по сто кило больше не таскает, — перебил я, потому что слушать благодарность было почему-то невыносимо. — И к врачу — когда болит, а не когда уже невмоготу и упал.

Она закивала часто-часто, после чего ушла в палату к мужу, которого уже перевезли из операционной.

Рядом появился Николай Борисович — все еще в хирургическом костюме, с красными полосами от маски на щеках.

— Чисто сработали, Сергей Николаевич, — сказал он негромко и одобрительно. — Вы и кишку спасли, и самого его тоже.

— Мы спасли, — поправил я и усмехнулся. — Вместе.

Он скупо усмехнулся в ответ и ушел переодеваться.

Ачиков прошел мимо, не поднимая глаз. Ни злости, ни уважения, ни раскаяния на лице не было, а эмпатический модель показал, что он просто устал — сильно перенервничал.

Я уже собирался уйти в ординаторскую, когда в конце коридора показалась Александра Ивановна. Шла быстро, в пальто нараспашку, с хмурым лицом — видимо, только приехала. Скорее всего, кто-то все-таки до нее дозвонился.

Она подошла, окинула меня взглядом с головы до ног. Я и сам представил себя со стороны — мокрые пятна пота на хирургическом костюме, красные руки после мытья, помятая шапочка в кулаке.

— Кто принял решение оперировать? — не криком, как я ожидал, а ровным, протокольным голосом спросила она.

— Я, — ответил я. — Ущемленная паховая грыжа с ишемией кишки. Транспортировка в областную заняла бы минимум два часа, за которые начался бы некроз.

— Почему не вызвали санавиацию?

— По той же причине. Час-полтора на организацию, плюс летная погода — а за окном дождь с обеда.

— Информированное согласие подписано?

— Подписано до начала операции. Фролова — свидетель.

Александра Ивановна помолчала, глядя мимо меня, в стену.

— Ачиков ассистировал?

— Да, Сергей Кузьмич ассистировал. Николай Борисович давал анестезию.

— Исход?

— Кишка жизнеспособна, резекция не потребовалась. Пластика по Лихтенштейну. Гемодинамика стабильная.

Она опустила взгляд на свои руки, и этот жест — привычка человека, который подавляет то, что хочет сказать, — я уже видел раньше. После Василия она кричала. После Бори — устроила разнос. После пронесенного в палату Борьки Пивасика — грозила увольнением.