Книга Двадцать два несчастья. Том 6, страница 118 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

А вот вместо кофе сегодня я решил заварить ройбуш — прихватил пачку в Казани, когда закупался продуктами. Ройбуш — очень вкусный настой из южноафриканского кустарника. С утра он полезен тем, что не содержит кофеина, значит, не повышает пульс и давление. Он мягкий для желудка и почти не содержит танинов, поэтому меньше мешает усвоению железа, чем черный чай. А главное, в нем есть уникальный флавоноид аспалатин, это такой антиоксидант, который защищает клетки от окислительного стресса, улучшает обмен глюкозы и чувствительность к инсулину, что для тела Сереги… э, уже моего тела, очень и очень важно. Итог простой: ройбуш — теплый напиток без излишней стимуляции, без нагрузки на нервную систему и с положительным воздействием на организм.

Заварив чайку, с дымящейся кружкой я сел у окна и с наслаждением начал пить.

Проснувшийся Валера не стал митинговать с самого утра, а просто свернулся на подоконнике, подставив серый бок утреннему солнцу. За забором Людмила Степановна развешивала белье, заметила меня в окне и помахала. Я кивнул в ответ. На часах время близилось к семи. Тихое утро, и ничего, кроме пригоревшей каши, не сулило сюрпризов.

Допив чай, я сполоснул кружку, наложил еды питомцам, долил воды и начал собираться на работу. Сегодня мне предстоял обход в ЦРБ до обеда, потом, если никто не помрет и не родится, свободный вечер, который я пока не придумал, как провести. Не потому, что не знал, чем заняться, нет. Скорее, от большого числа задуманных дел.

Но поразмышлять о планах на вечер мне не дали. Потому что началось какое-то светопреставление.

Сначала донесся нарастающий заполошный лай — не один голос, а сразу несколько. Потом отрывистые и неразборчивые крики, хлопанье калиток, тяжелый топот по мерзлой земле, и поверх всего — сиплый рев, в котором я не сразу узнал тракторный мотор. Шум нарастал.

Заподозрив неладное, я рванул на крыльцо.

По улице бежали мужики. Реально бежали сломя голову, но удивил меня даже не сам факт утреннего забега, мало ли, может, в Морках решил провести марафон, а то, что в руках у них были вилы, топоры, дубинки, лопаты, а у двоих за плечами раскачивались двустволки!

Бабы стояли у заборов, кричали вслед. Одна, в наброшенном на плечи пуховике, бежала следом не отставая. Мимо протарахтел трактор — рыжий, в засохшей грязи по самую кабину; тракторист газовал, не жалея двигатель, и на прицепе подпрыгивали еще трое мужиков с черенками от лопат.

— Анатолий! — крикнул я, разглядев хозяина дома.

Тот обернулся, и я увидел, что лицо у него было красное и встревоженное.

— Что случилось? — спросил я, быстро приблизившись.

— Бандиты! — выдохнул он. — Казанские, приехали на двух джипах! Дед Элай разглядел номера — татарстанские. Говорит — приехали доктора убивать за долги.

— Какого доктора?

Анатолий посмотрел на меня так, будто я спросил, какое сегодня время года.

— Тебя, Сергей Николаич. Какого еще? — Он развел руками. — Не Ачикова же!

Дальше он объяснял на бегу, путаясь и глотая слова. Дед Элай, сидя по обыкновению на лавке у калитки, заметил на подъезде к Моркам два крупных внедорожника. Из переднего вышел бритоголовый в кожаной куртке, размял ноги, зевнул и осмотрелся, после чего поинтересовался, где он может найти Серегу Епиходова, он же Серый, он же Жирный доктор, он же Пьяный лепила. По выданным эпитетам я узнал Чингиза, но перебивать не стал.