Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 109 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Садитесь. — Я указал на стул. — Рассказывайте.

— Токтор. — он произнес это с характерным марийским акцентом, превращая «д» в мягкое «т». — Мушкыр коршта!

Я посмотрел на Венеру, и она перевела:

— Живот, говорит, болит.

Раздраженный моей непонятливостью, Пашивек быстро проговорил по-марийски, а потом перешел на ломаный русский:

— Изжога замучила! Как будто кол в грудь вбивают, и горечь во рту по утрам, аж сплюнуть хочется.

Венера, устроившаяся за своим столом с амбулаторной картой, едва заметно кивнула, подтверждая перевод.

— Давно? — спросил я.

— Да уж год, наверное. Или два. Салика моя говорит, чтобы к врачу шел, а я все думал, само пройдет.

— Жена, значит, виновата?

Пашивек насупился.

— А кто ж еще? Стряпня ее довела! Жирное все, жареное. Я ей говорю — полегче надо, а она свое гнет.

Я активировал Систему, привычно фокусируя внимание на пациенте.

Диагностика завершена.

Объект: Пашивек, 58 лет.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 78, АД 148/92, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь (II стадия, эрозивный эзофагит).

— Дуоденогастральный рефлюкс (хронический).

— Билиарная дисфункция (нарушение моторики желчевыводящих путей).

— Хронический гастрит (тип С, рефлюкс-ассоциированный).

Система показала все, что нужно. Типичное сочетание двух рефлюксов, которые часто существуют вместе и усиливают друг друга. Гастроэзофагеальный означает заброс кислого содержимого желудка в пищевод из-за слабости нижнего сфинктера — отсюда изжога. Дуоденогастральный идет в обратную сторону: желчь и панкреатические ферменты из двенадцатиперстной кишки забрасываются в желудок. Они не кислые, но химически агрессивные, повреждают слизистую — отсюда горечь во рту и желтый налет на языке.

— Рот откройте, — велел я.

Пашивек послушно разинул пасть. Язык был обложен желтоватым налетом, особенно ближе к корню — все как Система и показала.

— Угу. Ложитесь на кушетку, живот посмотрю.

Пока он, кряхтя, устраивался и стягивал рубаху, я продолжал осмотр. Живот мягкий, но болезненный вверху и справа под ребрами. Печень не увеличена, желчный пузырь не прощупывается.

Я надавил под правой реберной дугой — в так называемой точке Кера — и попросил его глубоко вдохнуть. Обычно так проверяют желчный: на вдохе он опускается и становится чувствительнее и, если с ним неладно, сразу дает о себе знать.

Пашивек поморщился, но стерпел — боль была неприятной, но не резкой.

«Реакция есть, — отметил я про себя и сел обратно за стол, пока он одевался. — Значит, желчь тоже участвует, хоть и без остроты».

— Значит, так, Пашивек. Слушайте внимательно, а вы, Венера Эдуардовна, переводите, если ему вдруг что будет непонятно. Пашивек, у вас два клапана не держат.

— Каких клапана? — Он уставился на меня с недоверием.

— В желудке. Один должен закрываться сверху, чтобы кислота из желудка не лезла в пищевод. Это он у вас пропускает — отсюда изжога, жжение за грудиной. Второй клапан снизу, между желудком и кишечником. Он тоже слабый, и через него желчь из кишки льется обратно в желудок.

Я взял лист бумаги и быстро нарисовал схему: желудок, пищевод сверху, двенадцатиперстная кишка снизу, два кружка на местах сфинктеров.

— Вот смотрите, кислота идет вверх, — объяснил я и нарисовал стрелку. — Желчь идет вниз, в желудок. Обе жидкости агрессивные, обе разъедают слизистую. Понимаете?