Книга Двадцать два несчастья – 3, страница 51 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Костян зыркнул на нее с такой яростью, что даже я поежился.

— Пошли, — процедил он.

Развернулся и затопал вниз, грохоча пакетом с бутылками. Девицы засеменили следом.

— Эй, Костян, — окликнул я его на площадке первого этажа.

Он обернулся.

— Передай жене привет. И скажи, что, если она захочет узнать, где ты проводишь пятничные вечера, я могу рассказать в подробностях. С адресами и расценками.

Костян открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. Лицо его приобрело оттенок вареной свеклы.

Дверь подъезда хлопнула с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

Я еще постоял на площадке, поглаживая Валеру, который постепенно перестал рычать и начал мурлыкать, довольный отступлением врага.

— Вот и нашелся наш загадочный Костян, — сказал я ему. — Двадцать тысяч за проституток. Охренеть, конечно, наследство. И что-то мне подсказывает, что деньги Серега чуть не выкинул на ветер. Потому что, если бы он и правда… хм… спал с… этими… точно бы намотал, как Костян.

Валера отрывисто мявкнул, явно разделяя мое мнение о покойном хозяине тела, и затарахтел маленьким трактором.

Соседняя дверь приоткрылась, и оттуда выглянула довольная Алла Викторовна:

— Молодец, Сережа! Молодец! Так ему! А то устроили публичный дом, ужас!

Оказалось, Костян этот «злобный хам», которого в нашем дворе все побаивались. Когда Алла Викторовна хотела вызвать милицию из-за диких его криков и стонов «девочек», он вышел на площадку в чем мать родила и пригрозил ей так, что она испугалась и слегла с приступом. С тех пор соседка не вмешивалась, просто надевала беруши и ставила телевизор погромче.

— Простите, Алла Викторовна, — искренне извинился я. — Обещаю, такого больше не повторится.

Дома я опустил Валеру на пол, и тот немедленно потрусил к миске проверять, не появилось ли там чего вкусного.

Часы показывали половину десятого. Завтра в половине восьмого утра нужно быть у родителей, чтобы вместе поехать на дачу с ними, а также какими-то дядей Веней и тетей Розой. Вряд ли родственники. А в шесть утра — пробежка с Танюхой.

Так что следовало лечь пораньше.

Тем временем Валера запрыгнул на подоконник и уставился в темноту за окном. Под фонарем Костян размахивал руками, что-то объясняя своим спутницам. Потом троица двинулась прочь со двора, покачиваясь и периодически запинаясь о неровности асфальта.

Я задернул штору.

Триггер зависимости устранен.

Активность миндалевидного тела: снижение до нормы.

Уровень дофамина: возврат к базовым значениям в течение 12–15 минут.

Префронтальная кора: контроль импульсов восстановлен.

Зафиксировано: успешное сопротивление аддиктивному паттерну.

Укрепление нейронных связей волевого контроля: +0.3%.

Даже система считала избавление от такого приятеля оздоровительной процедурой.

И, пожалуй, была права.

* * *

Наутро после пробежки мы с Танюхой направились к Маринке Козляткиной за переноской для Валеры. Я собирался везти его на дачу в рюкзаке, но соседка переубедила.

— В такую рань? — усомнился я, когда Танюха потащила меня к ее подъезду. — Семи нет еще.

— Да Маринка в четыре утра уже на ногах. Бессонница у нее. Проснется посреди ночи, лежит, говорит, ворочается, уснуть не может, потом плюет и встает. Жаловалась мне как-то.

Дверь открылась после первого же звонка. В нос ударил знакомый концентрированный запах кошачьего царства. Три пушистые морды немедленно возникли в проеме, изучая гостей с подозрением потомственных аристократов. Сама Маринка была уже полностью одета, причесана и бодрствовала явно не первый час.