Книга Единство 1, страница 82 – Данияр Сугралинов

Но почему я помню то, что было после развилки? Почему остальные не помнят? Странно, но очередная загадка и пережитый ужас неминуемой смерти, которые я мог бы списать и на свой переутомленный разум, и на галлюцинации, и на то, что Майк или его способность обратила время вспять, помогли мне окончательно успокоиться. Я отбросил все эмоции, рефлексии, связанные с моим несогласием с поступками отцов-основателей, выкинул прочь обиды, что меня втянули в герои и спасители мира без моего позволения.

«Можно подумать, Алекс, ты бы согласился, если бы тебя спросили», — ехидно заметил живущий во мне Скиф, и я с некоторой теплотой подумал о Томоши-Гиросе, и о Уэсли-Большом-Мать-его-По, и, конечно, обо всех моих друзьях и соратниках, которыми я обзавелся в обоих мирах благодаря этому.

Мысли, такие длинные на бумаге, пронеслись одним пакетом в доли секунды, и я бережно отложил те, что заставили меня внутренне улыбнуться и согреться, а глазами и ушами вернулся в реальность, в которой Иен, слушавший Серебрянского с огромным интересом, спросил:

— А что вы сами думаете, Юрий?

— Такое ощущение, что мы — это не только разум и тело, а что-то еще. Например, душа. Говорят, что при копировании или переносе разума душа остается в теле. В случае с полным переносом сознания гибнет и потерявший сознание оригинал, и ставший бездушным разум.

— То есть, вы считаете, что душа существует? — спросил Иен.

— Как бы то ни было, существование души не доказано, несмотря на множество попыток это сделать, — осторожно ответил Серебрянский, искоса глянув на Хагена. — Но я уверен, что неведомый элемент, теряющийся при переносе, и есть душа.

— Душа существует, — сказал Майк. — Однако сразу скажу, что у меня нет никаких доказательств, кроме того, что когда-то мне было открыто.

В этот момент он посмотрел на меня, и я понял: он знает, что и я теперь в курсе, что упоминать книгу Фила и ваалфоров нельзя, это привлекает их внимание и может привести к катастрофе.

— Знаю точно — в нас есть то, что можно назвать душой, — убежденно сказал он. — Именно она защищает сознание от копирования. Божественная сила, природа или какие-то древнейшие сверхсущности заложили это в нашу… я даже не могу сказать, что речь о ДНК, скорее — в то, что составляет суть любого живого существа.

— Зачем она… они это сделали? — спросил Октиус.

— Наверное затем, чтобы каждый разумный был уникален, — невозмутимо ответил Хаген. — Чтобы те, кто подмял под себя множество ресурсов, не смогли поступать безнаказанно бесконтрольно, не задумываясь о последствиях поступков, и бесконечно долго, вечно, если на то пошло. Представьте Джошуа Галлахера с его ресурсами и влиянием, знающего, что будет жить вечно, потому что под рукой всегда сотня готовых молодых клонов, а смерть нивелируется мгновенным переносом сознания в другое тело. Такому Галлахеру и смертная казнь была бы нестрашна, ведь так? Представьте, что и остальные аристо пошли тем же путем, чтобы добиться еще большего влияния. К чему это приведет?

— К тому, что среди нас появятся полубоги-небожители, — мрачно проворчал Иен. — Боги Галлахеры, для которых все мы будем незначительнее пылинки на подошве.

— Именно, — сказал Хаген. — Но теперь мы точно знаем: это невозможно. Личность, сознание, душа — называйте как хотите, но эта сущность уникальна и может существовать только в одном экземпляре.