Книга Последняя битва-2, страница 304 – Данияр Сугралинов

— Я отключила бессмертие. Убей.

— Воскреснешь?

— Боги не возрождаются. Быстрее, Скиф!

Враг взвыл изнутри и рванулся на свободу, тело забилось в конвульсиях, лицо снова поплыло, искажаясь, но Джун отключила свое убыстрение, и в моем временном потоке ее тело застыло статуей. Этого хватило.

Кулак Первозданности пробил ее грудь, прошел сквозь плоть и божественную защиту, сквозь саму суть бессмертия, которого больше не существовало.

Ее тело, ставшее смертным, выгнулось дугой, замерло — и начало оседать.

Радужная мерзость Врага, намертво сплетенная с золотом души Джун, завибрировала в конвульсиях, угасая. Ей так и не удалось отделиться от тела и души, и сейчас она умирала вместе с ними.

Заземленная в самом могущественном теле Дисгардиума аномалия, вписавшаяся в систему через божественный статус Бездны, стала смертной и встретила свою гибель.

Тело Джун Кертис — той, что была Бетой #9, Девяткой, Бездной, единой и истинной богиней, — упало к моим ногам. Взгляд ее погас, дыхание оборвалось.

Но золотистая искра души, отделившись от дьявольской скверны и погасшего радужного мрака, скользнула прочь и исчезла.

Уведомление нашло меня и в Небесном плане:

Внимание! Божественное наказание «Жатва душ» аннулировано!

Сущность, инициировавшая наказание, развоплощена.

Захваченные души возвращаются к владельцам…

Некоторое время, чтобы убедиться в развоплощении Врага, я стоял над телом Джун и глядел на ее застывшее лицо. Тонкие черты разгладились, и теперь на меня смотрела не всемогущая богиня Бездна, не безжалостная Девятка, а обычная девушка — уставшая и измученная. Вспомнилась та единственная ночь, когда я целовал эти губы…

Теперь уже очевидно, что Денис любил ее. Любил психопатку, даже зная, кто она на самом деле и что натворила. Похоже, любовь вообще штука странная.

Я осторожно опустился на колени и закрыл ей глаза.

Теперь тронный зал, больше похожий на склеп, чем на обитель богини, давил на меня со всех сторон. Я огляделся и невольно подумал: если бы жил здесь, сделал бы все иначе. Добавил бы света, пространства, тепла. В общем, сделал бы как в моей комнате в замке «Пробужденных»: высокие потолки, прудик, водопад, мягкий свет из окон и вид на море.

Мысль мелькнула и исчезла.

А зал изменился.

Стены раздвинулись, потолок взмыл ввысь, хрусталь сменился теплым деревом и светлым камнем. Появились широкие окна, сквозь которые полился золотистый свет. Трон растаял, на его месте возникло простое кресло у камина — точь-в-точь как в моих покоях на Кхаринзе.

Я застыл… а потом подошел к окну.

За ним расстилался пейзаж, которого здесь быть не могло. Пологие холмы в желто-зеленых пятнах разнотравья, река, петляющая между рощами, далекий лес, подернутый дымкой. Небо — синее, с рваными облаками, подсвеченными закатом. Настоящее небо, не прежняя муть без верха и низа.

Это я создал. Одной мыслью.

И вспомнил слова Тиамат, что мироздание Небесного плана создает для бога именно то, что тот себе представлял об этом месте. Джун видела Небесный план таким, каким его создали внепространственные паразиты, ставшие Новыми богами, — унылым и убогим, а восприняла как административный центр мира — с камерами наблюдения и кнопками. Враг… увидел что-то свое, непостижимое.

А я увидел дом. Дом, в котором хочется жить.