Книга Кодекс Охотника # 47, страница 8 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

— За Легион, — сказал Ратник.

— ЗА ЛЕГИОН!!! — грянул Легион синхронно, и они выпили.

Я улыбнулся ещё шире. Маяком я останусь в любом случае, Зов на это не смотрит, но лишнее внимание Хроники мне сейчас было нужно ещё меньше, чем им. Розовенькая ударила в голову как бьёт всё, что варит эта адская парочка: сначала хорошо, потом очень хорошо, потом становится понятно, что ты сейчас, вот прям сейчас, умрешь.

А потом я ушёл в Тень и вышел в пещере Хроники. Дорогу сюда я знал. Знакомые ходы приняли меня без единого звука, и я постоял у входа в зал, прислушиваясь к себе. Никто на меня не смотрел. Сторожевые системы, от которых в прошлый раз ныли зубы, лежали вокруг ровным, слепым полотном, и я шёл через них, как ходят через чужой дом, когда хозяева уехали и забыли включить охранную сигнализацию. Розовенькая работала, Вечный Император, зараза, знал, что дарил. Улыбнулся я, наверное, очень недобро, и повернул кольцо.

Про свою «Звёздную ночь» я так и не объяснил Лизе до конца, и правильно сделал, потому что объяснять тут словами нечего, нужно показать. Порталы открывают дорогу для всех, в схроны Хроники дорогу точно не открыть. «Звёздная ночь» дорог не открывает, «Звёздная ночь» это Зов. Кольцо становится маяком, и на маяк откликаются те, кто связан с хозяином кольца душой. В прошлой жизни я так звал братьев: поворачиваешь загадочный камень, в который свет уходит и не возвращается, и те, у кого с тобой есть душевная связь, приходят, где бы ты ни был. Орден прислал мне это кольцо первым, раньше всего остального арсенала, потому что братья знали, где я заперт, и понимали главное: Зов работает всегда, и он мне точно пригодится. На братьев сил у меня сейчас не было, зато у меня был мой Первый Легион Земли.

Каждый легионер — это неполноценный Охотник, и каждый из них связан со мной незримой связью. На каждом легионере стояла моя Печать, я сам её ставил, я сам активировал их Колодцы, и все они были связаны со мной так, как аразцы никогда не будут. Тех принял Кодекс, и это правильно, но они связаны с Волчарой. Аразцев мой Зов не возьмёт, они мне «душевно» чужие, а эти свои.

Камень в кольце сразу же ушёл в полнейшую черноту, высасывая окружающий свет. Больно мне стало сразу. Зов тянет через мою Душу, и каждый, кто откликается, проходит сквозь неё, как нитка сквозь игольное ушко. Один брат — это терпимо, а четыре с половиной тысячи человек, пусть и легионеров, а не Охотников, это такая нагрузка, что у меня потемнело в глазах и хрустнуло что-то в спине. Кольцо привыкало ко мне по новой, а сейчас, кажется, окончательно вспомнило, кто я, и взялось за дело всерьёз.

И они пришли. Из ниоткуда, по Зову, прямо в пещеру, центурия за центурией, с копьями и щитами, в артефактах Кренделя, невидимые для всего, что здесь умело смотреть, пришло моё войско. Волгомир вышел первым и встал рядом со мной, и по тому, как он посмотрел на мою руку с кольцом, я понял, что старый Ратник знает, что это такое. Он видел, как это делал Райнер.

— Лучше не спрашивай, — сказал я, вытирая с губы кровь.

— Не буду, господин, — сказал он. — Легион готов к бою!

Крепость тем временем ушла. По связи я почувствовал, как Афанасий выбросил её на самый дальний край Равномерной и там, на последней плантации, снова пустил корни. Далеко от дома, далеко от нас, и приманка легла.