Книга Кодекс Охотника # 47, страница 118 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

— Ну, здравствуй, — сказал я. — Что-то ты похудел, Костяной. Или это вообще не ты?

Череп склонился набок. А потом Скульптора не стало. Кости вспыхнули разом, и меня так приложило волной силы, что заныли зубы, а с уцелевшей сосны рядом осыпалась хвоя. Чтобы вот так, за одно мгновение, сменить тело, нужна мощь, о которой я предпочитаю знать понаслышке. Вспышка погасла, костяная пыль осела на дно воронки, и на её месте остался стоять обычный мужик средних лет, в простой тёмной одежде без единого знака, с таким лицом, которое забываешь, стоит только отвернуться. Я посмотрел на него духовным зрением, потом ещё раз, внимательнее, и не увидел ничего. Ни Дара, ни силы, ни даже той искорки, что есть у любого уличного мага. Передо мной стоял самый обычный человек, хоть в очередь за хлебом его ставь, никто и не обернётся.

И вот это мне не понравилось очень сильно. Только что от него зубы ныли, а теперь пусто. Иллюзии я вижу, маскировку тоже почуял бы, а чуйка, зараза, молчала так, будто рядом никого нет. Я даже моргнул пару раз, проверяя, не подводят ли меня глаза. Глаза не подводили. Подводило всё остальное.

— Как любопытно, — сказал мужик и посмотрел на мои мечи. — Ты знал хозяина этого пальто?

Он кивнул на кучку костяной пыли у себя под ногами.

— Встречались, — ответил я. — Ты-то сам кто будешь?

— Сначала ты.

— Сандр. Великий Охотник.

— Охотник, — повторил он с таким видом, будто ему назвали породу собаки, которую он никогда не видел, но заранее не одобряет.

— Ну а тебя как звать-величать?

— Мы не носим имён. Каждый из нас уникален. И мы, в отличие от вас, тупых людишек, друг друга ни с кем не спутаем.

— Удобно, — согласился я. — На надгробии меньше писать.

Он рассмеялся, искренне, от души, и этот смех мне тоже не понравился. Так взрослые смеются, когда карапуз в песочнице грозит им лопаткой.

— И кто это «мы»? — спросил я, спускаясь по склону на пару шагов. Камешки под моими кроссовками поехали вниз.

— Те, кем вы могли бы стать, если бы доросли, — пожал он плечами. — Мы не раса, человечек. Мы то, во что вырастают, когда становится тесно в том, кем ты был. Я, например, тоже когда-то был человеком, давно.

— И чего вам дома-то не сиделось?

— Дома хорошо, — он огляделся по сторонам, и взгляд у него стал откровенно скучающим. — А ваша Вселенная слабая. Сонная, вся штопаная-перештопанная. Вас до сих пор не съели только потому, что про вас забыли.

— Ну, допустим, ты вспомнил. Дальше что?

— Я пришёл за своим. Из наших не уходят, а один ушёл. Давно. А теперь он родился снова, здесь, у вас, — он опять склонил голову набок, ровно так же, как недавно, когда ещё был черепом. — Кстати, у вас тут недавно никаких необычных младенцев не рождалось?

Я собирался ответить ему какой-нибудь гадостью, но не успел, потому что в голове у меня вдруг всё сложилось, и сложилось всё очень скверно. Бездна, которая пришла поговорить со мной о моём сыне.

«Михаэль увидел часть, а я знаю продолжение. У мальчика позже появятся проблемы, но некоторые уже начались, просто никто рядом пока их не заметил». Михаэль сам позже сказал, что малыш «загадочно молчит». Наш с Катей малыш, которого я ещё ни разу не держал на руках, потому что сижу тут, на Земле, и разгребаю одну проблему за другой. Значит, мой сын недавно родился и такой же «неидентифицируемый», всё сходится.