Онлайн книга «Наказание властью»
|
— Сержиу, ты и сам знаешь, что я для тебя всё сделаю! Могу и смертельный заговор наслать на любого человека, на которого ты укажешь, хотя и не хочется мне увеличивать количество жмуриков на своём личном кладбище. Так, кажется, только что ты назвал покойничков, рассказывая о себе? Зато мы с тобой можем сделать по-другому! Сам сказал, что большинство из тех британцев, посмевших поднять руку на нашего царя-батюшку, имеют солидный возраст. Да и разных болячек за свои 55–65 лет они нажили более, чем достаточно. Так-то и ничего страшного, могли бы и дальше пожить, но раз надо, значит надо! Попросту сниму с каждого из них божью защиту, вот после этого все их болезни обострятся, и уже никакие людские доктора не помогут. И пусть пеняют сами на себя! А потому что надо было жить по божьим заповедям! — Правильно говоришь! — согласился я с колдуном Педро. — А потому что нехер! А ещё мне вспомнились два эпизода из великого романа «Мастер и Маргарита» не менее великого Автора Михаила Булгакова. Сначала состоялся загадочный разговор на Патриарших прудах между Михаилом Александровичем Берлиозом — председателем правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, его молодым спутником — поэтом Иваном Николаевичем Поныревым, пишущим под псевдонимом Бездомный, и неизвестным господином — то ли иностранцем, то ли профессором, то ли шпионом… Глава 16 '- Но вот какой вопрос меня беспокоит, — продолжал неизвестный, — ежели бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле? — Сам человек и управляет, — поспешил сердито ответить Бездомный на этот, признаться, не очень ясный вопрос'. — Виноват, — мягко отозвался неизвестный, — для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишён возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день? И, в самом деле, — тут неизвестный повернулся к Берлиозу, — вообразите, что вы, например, начнёте управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… кхе… кхе… саркома лёгкого… Тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме лёгкого доставила ему удовольствие. — Да, саркома, — жмурясь, как кот, повторил он звучное слово, — и вот ваше управление закончилось! Ничья судьба, кроме своей собственной, вас более не интересует. Родные вам начинают лгать, вы, чуя неладное, бросаетесь к учёным врачам, затем к шарлатанам, а бывает, и к гадалкам. Как первое и второе, так и третье — совершенно бессмысленно, вы сами понимаете. И всё это кончается трагически: тот, кто ещё недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи. Тут иностранец прищурился на Берлиоза и продолжил: — А бывает и ещё хуже: только что человек соберётся съездить в Кисловодск, пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возьмёт — поскользнётся и попадёт под трамвай! Неужели вы скажете, что это он сам собою управил так? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто-то совсем другой? |