Книга Война, страница 99 – Евгений Соколов

Некоторые могут разразиться вполне справедливым гневом — дескать, а как там насчёт соблюдения международного права в этом вопросе, и почему не выполнялись всякие там конвенции о запрещении биологического оружия?

Отвечаю — действие происходило в самом конце XIX века, и в то время ещё не существовало каких-либо международных договоров, запрещающих использование бактериологического оружия. Лишь в 1925 году в моей родной реальности появился Женевский протокол. Вот этот важный документ и запретил применение на войне удушливых, ядовитых газов, а также бактериологических средств.

Так что всё нормально, никто ничего не нарушал. Тем более, что наши парни не стали травить воду всякими там маляриями, тифами и холерами, поскольку у русского царя имелись определённые виды на солдат и офицеров супостата, но об этом чуть позже…

А пока следует сказать о том, что их высшее командование задергалось, забегало, запаниковало, начало кричать друг на друга: генералы на всяких там полковников (по-турецки миралай) и подполковников (каймак), те в свою очередь орали благим матом на разных майоров (бимбаши на их языке) и капитанов, а по инстанции, как это водится во всех армиях мира, гнев нисходил до рядовых бойцов.

Ну а что толку от такой нервозности? Как известно, дизентерия в организме гомо сапиенса прекрасно себя чувствует двадцать один день, то бишь три недели. И всё это время клиент, подхвативший эту неприятную болячку, прямо скажем, не смертельную (за редким исключением), блюёт и дрищет, блюёт и дрищет (ага, уже приводил эту фразу). Все сортиры загажены, вокруг кустов и деревьев тоже полная антисанитария. У всего личного состава высокая температура. В общем, не менее чем на три недели, а то и на месяц армия вышла из строя, то есть стала небоеспособной.

Понятное дело, что в генеральном штабе Османской империи, а также в Париже и Лондоне всё это время царили вселенское уныние и большая печалька. А как иначе, ведь на всех картах стрелы наступления по-прежнему грозно были направлены к русской границе, но в действительности воины всей этой армады стремительно продвигались только в одном направлении — к ближайшим кустам.

Что касается Японии, то самураи отнеслись к событиям вокруг Чёрного моря с азиатским спокойствием. Они, конечно же, внимательно наблюдали за происходящим и делали свои выводы, но особенно нервничать не стали. В конце концов, японская армия находилась довольно далеко от тех самых злополучных кустов, к которым так стремительно продвигались её европейские союзники. Поэтому японские генералы могли пока спокойно сидеть, попивать зелёный чай и рассуждать о великой стратегии, пока их союзники на другом конце света осваивали гораздо более приземлённую военную науку — искусство быстрого передвижения в сторону сортиров.

А ещё союзнички начали переживать по поводу того, что сроки наступательной операции сдвигаются ближе к осени, а дальше, как всем известно, придёт зима со всеми вытекающими для армии последствиями — опять этот генерал Мороз будет воевать на стороне русских. Поэтому было принято совместное решение на самом высоком уровне — пока храбрые воины союзных войск будут восстанавливаться от, прямо скажем, позорной болезни, нужно принять все необходимые меры, чтобы увеличить численный состав как сухопутной армии, так и объединённого военно-морского флота.