Книга Война, страница 38 – Евгений Соколов

Из чопорного Лондона ответ пришёл высокомерный, если не сказать ледяной. Британское руководство со свойственным ему снобизмом заявило, что вообще не располагает никакими сведениями о существовании каких-либо планов, направленных против безопасности Российской империи.

Ну да, у них и без того хватало проблем, ведь за последнее время куда-то бесследно пропало два десятка торговых судов, перевозивших из колоний золото и бриллианты, а вместе с ними таким же таинственным образом исчезли и военные корабли, сопровождавшие караваны с этими судами. Ладно, не будем им мешать, пусть сами разбираются со своими проблемами.

Французская нота оказалась составлена точно в таком же скользком духе. В Париже лишь выразили слабую надежду, что некие необоснованные обывательские слухи не повредят традиционно дружественным отношениям между нашими великими державами.

Токио, как водится у восточных дипломатов, разродился ответом позже остальных и, понятное дело, тоже наотрез отказался признавать свои агрессивные намерения. Переброску дивизий и эскадр самураи объясняли сугубо оборонительными соображениями и священной необходимостью поддержания стабильности на Дальнем Востоке.

В Петербурге все эти пафосные бумажки внимательно прочитали и на время многозначительно промолчали, потому что одновременно с этой официальной дипломатической макулатурой к государю круглосуточно стекались совершенно иные донесения от наших военных атташе, от Тринадцатого отдела и, разумеется, от моих бдительных русалок-шпионок, в круглосуточном режиме контролирующих происходящее в кабинетах супостата. Всё это говорило об одном и том же — масштабные приготовления к войне не прекращались ни на минуту.

Вскоре отечественная пресса с нашей подачи заговорила значительно громче, пусть поначалу и проявляла осторожность.

Солидное издание «Новое время» тиснуло передовицу о тревожных событиях на юге Европы, «Правительственный вестник» ограничился сухим изложением фактов, а вот другие газеты уже вовсю позволяли себе весьма резкие и хлёсткие выражения. На оживлённых улицах Петербурга и Москвы обыватели останавливались у киосков, возбуждённо обсуждая, что англичанка гадит за их спинами, турки опять лезут на рожон, французы подхрюкивают, а хитрые японцы вовсю готовят свою пакость на дальневосточных рубежах.

Тревожные слухи распространялись среди населения в разы быстрее свежих газетных выпусков, и в обеих столицах империи всё отчётливее звучало суровое слово, которое ещё недавно старались не произносить вслух, — война.

За границей наши предупреждения ожидаемо встретили в штыки. Наглая лондонская пресса вовсю трубила о глупой нервозности Петербурга, утверждая, будто Россия намеренно раздувает мнимую угрозу ради оправдания собственных имперских аппетитов. В Париже газетчики строчили статьи о безосновательной русской тревоге на Востоке и о том, что Петербург пытается банально запугать цивилизованные европейские державы.

Американские журналисты подавали ситуацию ещё проще, констатируя, что Россия обвиняет Европу, а Европа всё отрицает, Япония молится о мире, а Турция защищает свои границы, пока военные эшелоны со всех сторон продолжают целенаправленно двигаться к русским рубежам.

Особенно пристально за ситуацией следили британские акулы пера, открыто смакуя грядущий передел влияния в Чёрном море, хотя их министерство продолжало строить из себя невинную овечку. В Токио тоже вовсю писали о патологической русской подозрительности и призывали нацию быть готовой к любому развитию событий, сопровождая весь этот бред лицемерными заверениями о том, что никто в мире войны не хочет.