Книга Чужое Дело. Пролог, страница 59 – Максим Бугаёв

В теории всё понятно и логично, но вот как эти наработки перенести в реальность? Как применить их на практике, когда интуитивное управление должно быть без усилий, а не расчётливым решением каждой отдельной задачи?

Хорошо, сосредоточился. Поглощение. Всех. Без остатка. Но как, сука?! Я же не кашалот, который может проглотить косяк рыб за один раз. Надо идти от обратного. Если раньше я привязывал всё к себе, то сейчас попробую построить себя из этого нагромождения. Интересная мысль. Как гончар лепит глину. Сначала бесформенная масса, а потом, с помощью нехитрого приспособления и рук, создаётся форма. Но у гончара на первом месте — тактильные чувства. Он ощущает каждый изгиб, каждую неровность. А у меня? Чем заменить руки гончара, если передо мной — только сгусток пульсирующих точек?

И тут я заметил нечто новое. То, чего раньше не было при погружении. У меня появился инструмент захвата. На первый взгляд незаметные, но вполне ощутимые щупальца. Они дрожали, словно ещё не привыкли к своему существованию. И от них тянуло безжизненным холодом. Гера. Это он. Это его прямая помощь. Мне нужно было не только осознать это и принять, но и научиться пользоваться этим инструментом.

Что ж, время для практики. Методом проб и ошибок, как всегда. Помощь ИИ останется на уровне подсказок, но жаловаться некогда. Попробуем.

И только я начал собирать себя из фрагментов, как слева полыхнула яркая вспышка. Неприятная боль и жжение пронзили меня. Сначала я даже не понял, как такое возможно в нейронной сети. До этого я мог ощущать дистанцию, прикосновение объектов, их форму — но боль? Это было впервые. К тому же я никак не мог приспособиться к множеству потоков поступающей информации. Чем больше я собирал частиц «себя» в единое целое, тем сильнее сознание дробилось на части, вызывая резонанс. И ещё эта пульсация, которую нельзя было игнорировать. Она отдавала болью с каждым шагом.

Шесть фрагментов. Пять. Моё сознание разрывало на части. Будто я при пятикратной перегрузке без воздушного барьера прорывался сквозь слои атмосферы. Я уже не видел ничего и не мог понять, где остальные части. Честно говоря, мне было наплевать. Я попал в ловушку, из которой не мог выбраться.

Не знаю, сколько времени я сопротивлялся. Это была вечность, пока я наконец не прорвался сквозь слой. И вдруг ощутил себя в золотом тумане, который словно подарил глоток свежего воздуха. Я больше не был собой. Я превратился в облако. Наконец пришла тишина, я застыл в этом неведомом пространстве.

Но отдохнуть не получилось. Вспышки боли, как регулярные удары молота, начали терзать меня. Ни секунды передышки. Злость заполнила меня до краёв. Сгенерировав визуальную составляющую, я очутился в эпицентре событий.

Восемь штурмовых Гедаров без остановки атаковали левый фланг. Мои шесть Амниумов стояли как оловянные болваны, впитывая урон от штурмовых орудий 2Т234. Все шесть на грани уничтожения. Бронепластины сорваны с мясом, корпуса изуродованы. У некоторых критические повреждения двигательных функций. Секунды отделяли их от полного краха.

С таким положением дел я не желал мириться.

Мгновенно вычислив расстояние до цели, я отправил в атаку шесть нетронутых Амниумов с правого фланга. Их единственным оружием оставались плазменные резаки — достаточно мощные против тяжёлой брони врага, но эффективные лишь в ближнем бою. Чтобы компенсировать этот недостаток, пришлось перебросить большую часть нагрузки реакторов на фасетчатую экранированную защиту.