Книга Повелитель Стихий. Том 2, страница 63 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Затем двинулся к горловине. Несмотря на третью грань сродства, это было не так просто, как могло бы показаться. Ветер громко ревел в ушах и трепал длинные полы одежды. Однако если бы не уже имеющийся в сопряжении росток, до намеченной точки я бы точно не дошел.

Меня бы не просто сдуло — жесткие потоки воздуха скорее всего просто мгновенно бы изрезали меня в клочья. Вон, толстяк с первой гранью, но даже у самого края закрепился еле еле.

Наконец, я достиг намеченного места, и дальше началась работа, знакомая по ночи у истока Ариэллы.

Нить воли нырнула в ревущий поток, зачерпнула струю и потянула к сопряжению. Первое время ветер упирался — кожу на скулах засаднило от мелких порезов, куртка захлопала, как парус. А потом стихия, совсем как тогда, в каменной комнате, что-то почувствовала и хлынула сама. Волю пришлось разворачивать обратным ходом — обвязывать сопряжение и дозировать поток, чтобы вместилище уцелело.

Серебристое деревце пило ветер жадно. Несмотря на то, что в стихийном источнике всё равно имелось гораздо больше силы, чем в классических природных местах, скорость роста деревца нельзя было назвать медленной.

Ствол наливался, а крона расправлялась и звенела полупрозрачными листьями под напором. Разве что на этот раз озеро стихийной силы не прибывало, либо же делало это настолько медленно, что я этого не замечал.

Время растворилось в рёве.

Глоток из фляги, струя в сопряжение, передышка, снова глоток. Пару раз я выныривал проверить ученика — Тобиас сидел у дальнего края ледяной скульптурой, с флягой в обнимку, и честно пытался ощутить ветер. Один раз эта статуя решила пожевать галету, которую сразу же сдуло изо рта, во второй раз умудрилась ненадолго захрапеть, но тоже неудачно. Остальное время уделялось тренировкам.

Держался толстяк достойно, и я мысленно накинул ему балл к итоговой оценке.

Когда я в очередной раз открыл глаза, солнце успело сходить за горизонт и вернуться, а теперь снова катилось к закату. Больше суток на одном уступе. Зато деревце воздуха вытянулось с пояса до моего роста и уверенно шелестело кроной.

Четвёртая грань.

Прогресс вновь опережал мои ожидания. Обычному единённому такой шаг стоил нескольких лет, и то при удачном раскладе. У меня ушли сутки, бочонок казённого экстракта и одна ревущая дыра в горе.

Такая нечеловеческая скорость меня немного даже пугала.

У Тобиаса счёт тоже сошёлся, но это уже было в пределах нормального развития. Всё же переход с первой грани на вторую, и с третьей на четвертую, отличался как небо и земля. И судя по воплощению воздушной подушки, которое сейчас прочно держало форму, и на которой мирно посапывал сам толстяк, вторую грань он получил.

Ужин мы проглотили без разговоров, палатку поставили тут же, за камнем, в затишке. Тобиас, проснувшийся покушать, уснул раньше, чем донёс голову до спальника, и захрапел в тон расщелине. Я дождался, пока храп выровняется, закапал в глаза капли и позволил себе провалиться следом.

До назначенной встречи оставалась одна ночь.

Утром, пока ученик сворачивал палатку, я поднялся ещё выше. Перед спуском оставалось одно дело, и наклёвывалось оно ещё со вчерашней драки. Шквальники, удирая от нас, всякий раз уходили к одной и той же террасе под самой вершиной.

Гнездо нашлось именно там. Хозяева попытались возразить — пара птиц сорвалась с уступов и с воплями заложила круг над моей головой, высказывая всё, что думает о наглых бескрылых. Я лениво подбросил им навстречу нить воли, и стая разом вспомнила о срочных делах на дальних утёсах.