Книга Повелитель Стихий. Том 2, страница 118 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

В воздухе запахло смертью. И запах исходил от моего противника.

Первая нить воли захлестнула ему колени, вторая легла на шею. Красс завяз на полушаге. Сила в нём сидела бычья, он тянул, и нити пели от натуги, а в голове зашумело. Но не более того.

Серп я положил точно и с запасом. Вот только мои худшие опасения подтвердились — даже обзавевшись глубокой раной в шее, хозяин Тарниса не потерял своей боеспособности. Черт, да это же умертвие! Разумная нежить!

Пока ко мне приходило осознание, Красс каким-то чудом выпутался из нитей и вновь бросился на меня.

Рывком ушел в сторону, отправляя в противника вихрь лезвий. Озеро в сопряжении резко иссохло сразу на треть, но и мужчина, даже несмотря на крайнюю «живучесть», стал совсем плох.

Умертвие, конечно, обладает гораздо более широкими пределами, по сравнению с людьми, но всё же смертно.

Хозяин Тарниса, обзавевшийся десятком глубоких порезов, осел на колени и завалился набок.

Умер он тихо, ни сказав ни слова. Словно смирился со своей участью уже когда-то давно, а сейчас просто принял свою судьбу.

Центурион выбрался из-за пазухи только теперь, посмотрел на тело и зашипел, прижав уши. Да, потерпи друг. Я понимаю, что звери нежить не любят.

Валерия и Тобиас сошли с лестницы. Тело девушка обошла сапёрской дугой, присела у разбитого стола и осмотрела бронзовую пластину, держа руки за спиной.

— Артефакт ещё активен, — сказала она. — Связь оборвали с той стороны, ещё до драки.

— Значит, собеседник уже в курсе, что вечер у хозяина не задался.

Валерия выпрямилась. Впервые за ночь на её лице проступило что-то похожее на растерянность, и нравилось мне это меньше её обычной казарменной выправки.

— Мы только что убили хозяина Тарниса.

— Вы стояли на лестнице, — поправил я. — Убивал я. Да и слово «убили» не совсем подходит — это было умертвие.

— Умертвие⁈ — лицо Валерии исказилось от изумления. — Но как… Красс же постоянно находился на глазах у стольких людей! Какой ступени должен быть единённый, чтобы создать такое умертвие…

— Точно такой же, какой требуется для создания всего, что мы видели под городом.

Из глубины подвала, из-за низкой двери с решётчатым окошком, неожиданно донёсся стук.

Дзын. Дзын. Дзын.

Металл о металл, размеренный, неторопливый.

Ещё не всё? Мы втроем резко подобрались, двинувшись к источнику звука. Вот только это оказалось не подкрепление.

За решёткой обнаружился мужчина лет пятидесяти. Когда-то его хорошо кормили и дорого одевали, но сейчас сюртук тонкого сукна болтался на нём мешком, а на запястьях матово отсвечивали кандалы.

Глифир. Единённый, значит.

Вместо просьб и вопросов он смотрел сквозь прутья на тело Красса и смеялся. Сипло, с наслаждением человека, досидевшего до конца очень длинного спектакля.

Сумасшедший? Я вслушался в этот смех и передумал. Нет, обычная реакция на смерть давнего врага.

Связка ключей нашлась на крюке у двери. Замок поддался со второго оборота, и Валерия отступила на шаг, держа пленника в поле хлыста, который струёй вытекал у нее из руки.

Неспешно выбравшись из камеры, тот растёр запястья под кандалами и качнул подбородком в сторону тела.

— Это ведь Красс?

— Был, — подтвердил я.

— Тогда прими совет, парень. Беги из этого города, и как можно быстрее, — кандалы звякнули, и он усмехнулся разбитым ртом. — Красс здесь давно ничего не решает. Кукла. Марионетка на очень коротких нитках.