Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 81 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Ствол был хороший. Это я отметил раньше, чем лицо над ним. Воронёный, без единого пятна ржавчины, ремень кожаный, пряжка начищена. В Вардисе такой был бы гордостью оружейки.

Мужику за ним было лет пятьдесят: седая щетина, обветренные скулы. Для него я был собакой, которая ещё решает, кусаться ей или нет. В сумерках, под фонарём над калиткой, мои глаза ему были видны отлично.

— Кто?

— Рей. С Края.

— Один?

— Один. Кошки не считаются.

Мужик глянул мне за спину. Барс лежал в снегу шагах в тридцати, положив морду на лапы, и всем видом показывал, что к происходящему отношения не имеет.

Он думал. Долго, жуя губами. Дуло при этом смотрело мне в грудь и не опускалось, а за спиной у него, в щели, переминались ещё двое. Я не мешал. Тут либо впустят, либо нет, и торопить человека, у которого в руках ствол, было бы неумно.

— Единенный? — видимо, не зная, что еще спросить, наконец выдал он.

Молча кивнул — вопрос был риторический.

— Десятник Ярош, — дуло опустилось. — Южная стена. Заходи. Кошку куда?

— Со мной.

— Она в калитку не пролезет.

— Тогда открывай ворота.

Ярош посмотрел на меня, на ворота, снова на меня, и по лицу его отчётливо прошла мысль: снег отгребать. Потом, вздохнув, заорал наверх, чтобы половина смены спускалась и бралась за створки.

Ворота отходили со скрипом, от которого сводило зубы. Пятеро протиснулись в калитку наружу и потянули, ещё пятеро налегли изнутри, и створка проехала по слежавшемуся снегу, оставив за собой борозду.

Центурион мурлыкнул из-за пазухи, и барс, поднявшись, пошёл следом. Те, кто держал створки, при этом дружно подались назад.

— Ты не серчай, — Ярош шёл рядом и говорил в сторону, не глядя мне в лицо. — Порядок у нас такой. Всё, что с юга верхом на кошке, это эларий, и по нему сразу огонь. Без команды. А то пока соберешь всех, он уже на стене, и дозора нет. Было. Два раза было.

— А люди с юга?

— А люди с юга не ходят, — он пожал плечами. — Некуда там ходить. Ты первый. И на барсе. Нечасто, знаешь, люди на барсах катают.

— Теперь знаете.

— Теперь знаем, — согласился Ярош. — Стенобой в тебя Гришка садил. Он у нас на смену один заряженный, и Гришка на нём второй месяц. Извинился бы, да пока не может. Трясётся.

Стенобой. Значит, вот как эта дура называется.

— Пошлину брать будешь?

— Какую пошлину, — Ярош отмахнулся. — Ты живой, и ладно. В книгу впишу, и иди себе. Куда тебе?

— Поесть. И кошку куда-нибудь пристроить.

— Тогда к Стаху, у цеховых ворот. Он с сараем. Сарай пустой, твоя влезет.

Нить я отпустил только за воротами. Позади уже наваливались на створки, а я шёл вдоль стены к проходу между домами и оглядывался как следует.

Изнутри стена была интереснее, чем снаружи. На каждой башне по стойке, а на стойке ствол длиной в рост человека, и у подножия ящики штабелями, крышки прибиты, на крышках клеймо: молот над стволом. Вроде то же, что на тряпке над цитаделью, только там было не разобрать. У тех, кто держал створки, на груди висели автоматы. Новые, все как один. В Дейморе охрана у ворот ходила с оружием старше самих охранников, а здесь рядовой стрелок держал ствол, за который Корней продал бы душу.

Над всем этим стояла скала.

Серая, с плоской макушкой, она нависала над городом, а дома жались к её подножию. Из макушки торчали трубы. Штук десять, чёрных и толстых, и из каждой валил дым, подсвеченный снизу рыжим. Из-под камня шёл гул, при этом настолько мощный, что отдавалось даже в подошвах.