Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 8 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Королевский дворец. Шимбот закладывал свою бомбу под королевскую семью. Мелочиться этот дед отказывался в принципе: копилка на тысячи смертей, годы работы, и всё ради того, чтобы однажды ночью главный дом королевства превратился в филиал морга. Пожалуй, упокоили мы его очень вовремя. Ну, почти упокоили.

— Вы свободны, — продолжал Корнелий. — Однако завтра вечером его величество желает выслушать эту историю лично, за ужином. Из первых уст. До аудиенции просьба оставаться в пределах столицы. Настоятельная просьба. Господа Венторы, господин Талл, для вас приготовят покои в гостевом крыле.

Он повернулся ко мне, и в голосе прорезалась заминка.

— Для вас… господин сборщик… подберут достойное размещение в городе.

Перевожу — гостевое крыло для гостей с перстнями, а чучело в драной шубе пусть ночует где-нибудь за воротами, чтобы ковры не пачкать.

— Он с нами, — тут же отрезала Валерия.

— Госпожа Вентор, протокол размещения гостей дворца…

— Брось, — я поднялся с ящика, пока Корнелий подыскивал вежливую формулировку для слова «лох». — Я как-нибудь сам. Заодно посмотрю на столицу.

Валерия смерила меня долгим взглядом, но спорить не стала.

— За наставником долг семьи, — обронила она. — Не потеряйся до завтра, сборщик.

— Наставник, но король же!.. — Тобиас приподнялся, и носилки под ним жалобно хрустнули. — Завтра!..

— Вот завтра и увидимся. Отдыхай. И это, Тобиас… твои экстракты я в Тарнисе извёл подчистую. Скажешь матери, пусть пришлёт новую партию.

Наверх меня выводили долго — служебная лестница, коридор с чередой одинаковых дверей, ещё одна лестница, двор. Даже здесь, на задворках, полы блестели, а в нишах стояли вазы в мой рост. Погреб намекал, коридоры подтверждали — жили тут широко. Конвой из двух бойцов, которым велели «проводить гостя», топал в шаге за моей спиной.

У ворот старший из конвоя вернул подсумок с ножами и сунул мне жетон с гербом: пропуск на завтрашний вечер. Провожать взглядами меня будут до самой площади. Присмотрят, конечно. Я бы тоже присмотрел.

Кивнув конвойным, я сделал три шага за ворота и остановился.

Воздух был тёплым.

По-настоящему тёплым. Где-то растопили печь размером с целое небо, и её хватало на весь город. Светало. Над крышами наливалась розовым полоса зари, и в её свете город уходил вниз широкими террасами: черепица, сады, белый камень, блеск стекла. Зелень росла прямо на улицах, свободно, вдоль мостовых, и никто её не прятал под куполами. А снег в этом городе отсутствовал как явление. Пахло листвой и прогретым камнем, и после промороженных казематов этот запах бил в голову получше вина.

Я стоял в шубе посреди лета. Идиот идиотом.

Чудеса пришлось отложить на потом: последние сутки я держался на упрямстве и чужом экстракте. Тело требовало горизонталь, и желательно наподольше.

Гостиницу я выбирать не стал и взял первую попавшуюся на главной площади: белое здание в шесть этажей, вывеска «Аурелия» золочёными буквами, швейцар в ливрее у дверей. Швейцар оглядел мою шубу и скривился — такое, по его мнению, полагалось сжигать, а не носить. Дверь он всё же открыл. Видимо, будить вышибалу на рассвете было лень.

За стойкой история повторилась. Молодой портье посмотрел сквозь меня и вежливо сообщил, что свободных номеров, к сожалению…