Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 6 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Первым был часовой боевого корпуса у дальнего пилона, мальчишка в чёрном доспехе, который висел на нём мешком. На моё лицо он глянул мимоходом: новое, смотреть незачем. А вот на метке ходок, нашитой у разведчиков на воротнике, задержался. Посчитал. Вытянулся так, что в спине хрустнуло.

— Архонт Кастелло! Вы вернулись⁈ Уже… Двадцать… двадцать одна?

— Двадцать две, — с легкой улыбкой поправил я. — Ты на пальцах считал?

— Никак нет! — щёки у парня пошли пятнами. — Просто у нас в корпусе говорят, что больше двадцати не бывает. Поэтому и не верил. Думал, слухи про вас брешут, и после двадцатой уже точно никто не возвращается.

— Как видишь, возвращаются. Стой ровно, у тебя доспех съехал.

Парниша схватился за ремень, а я пошёл дальше, навстречу следующим удивленным лицам.

Вторым был повар в столовой. Я подставил миску на поднос, готовясь получить свою обычную порцию.

Повар зачерпнул поварешку, положил какой-то каши с мясом. Помедлил. Положил вторую, с горкой, и ушёл к котлам, не оборачиваясь, будто ничего такого не сделал. Очередь за мной промолчала, хотя только что произошло крайне редкое событие. В легионе за таким следили строго, и старались не допускать особого отношения даже к высшим чинам. По крайней мере прилюдно.

Третьими же были мальчишки учебки у Обелиска.

Обелиск стоял на своём месте, на краю плаца, серый камень до самого неба, по которому сверху вниз, мелко, как заводское клеймо, шли имена. Миллионы имён, за все годы, за все корпуса.

Это место вызывало у меня не самые приятные впечатления, поэтому к нему за все двадцать две ходки я подходил, может, раза три. И всякий раз не ради имён.

Обелиск был удобным ориентиром, к нему сходились дорожки от учебки, столовой и казарм.

Сегодня у подножия работали резчики.

Двое, в серых робах, на лесах в человеческий рост, с инструментом, который тонко визжал по камню. Рядом на треноге стоял лист со списком, и мальчишки из учебки, набор месяца три от роду, столпились у листа и читали имена вполголоса, оглядываясь.

Увидели меня, и все разговоры резко кончилось. Расступились. Ну хоть не разбежались — остались стоять, только глаза у всех сделались круглые, а один из них зачем-то снял шапку.

— Шапку надень. Не на похоронах.

Хотя вообще-то можно было сказать, что на похоронах. Резчики получили новый список тех, кто считался погибшим во время экспирации. И совсем скоро к новым именам придут люди, чтобы проститься с безвозвратно ушедшими.

Мельком просмотрел список сверху вниз просто потому, что стоял рядом.

Одиннадцать имен. Седьмое из которых было знакомо. Фальк.

По инерции дочитал список до конца, до одиннадцатой, и вернулся глазами на седьмую строчку. Буквы не изменились. Шесть месяцев у него вышли ещё зимой, и это я прекрасно знал — возвращаясь с каждой ходки ждал и верил, что снова его увижу. Однако этого не происходило.

Теперь в этих бессмысленных надеждах можно было поставить точку — от Фалька ни осталась ничего, кроме короткой надписи на холодном гигантском камне.

Задрал голову и пробежался взглядом по буквам. На высоте двух человеческих ростов, где кончалась свежая резьба и начиналась старая, потемневшая, шли имена прошлых десятилетий.

Я знал, что искать, и нашёл быстро: два имени в одной строке, на расстоянии трёх ладоней друг от друга.