Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 17 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Что происходит, я не знал, но в целом картина обычная для любых разумных существ. Хочу ли я вмешаться?

Ответ тут же родился в голове, и был он положительный.

К Элариям я вхожу чужаком, без знания традиций, обычаев и языка в конце концов. И мне очень нужен был кто-то, кто облегчил бы мне легализацию.

Из-за камня я вышел пешком, не торопясь. Несмотря на численное преимущество, опасными враги не выглядели, да и боеспособность у меня уже восстановилась до приемлемого уровня.

Заметили меня шагов с тридцати. Кольцо разомкнулось. Восемь голов синхронно повернулись, и один из них что-то резко спросил, скрежетом. Извини, дружище, не понимаю.

Вместо ответа я просто пошёл дальше.

Ледяное копьё сорвалось с его ладони первым.

Третья грань, может, четвёртая, без изысков. Долетев до меня, воплощение рассыпалось у груди мокрым липким снежком, детским. Я даже не поднял руки.

Вот теперь они дёрнулись.

Иней пошёл от моих подошв по насту волной, мимо лежащего старика. Ближние двое попытались выпрыгнуть но не смогли — ноги уже вмёрзли по щиколотку. Бой вышел скоротечным и, как я и предполагал, односторонним. Не прошло и минуты, а восемь мучителей превратились в восемь заледеневших тел.

Старик тем временем поднялся.

Не сразу, с колен, держась за рёбра, но поднялся сам. Лицо разбито, синяя кожа на скуле вспухла до черноты, из угла рта текло. Иней в волосах не тронул даже удар. Оглядев восемь тел, потом меня, он заговорил.

— Кх, ссэ⁈ — что-то долгое, со скрежетом, и в самом конце вопрос.

— Я не буду разговаривать на этом языке, — сказал я первое, что пришло в голову. Голос вышел ниже прежнего, чужой, и послушать его было даже занятно. — Я дал обет. Говорить только на языке людей, пока не совершу свою месть.

Старик замолчал надолго, держа на мне взгляд.

В этом взгляде что-то менялось, медленно, со скоростью моей вчерашней кожи.

— Кто ты? — спросил он по-человечески. Слова он словно протащил по льду, со скрипом, но протащил. — Из какого дома?

— Это не важно, — помотал я головой.

— Воля твоя, — старик смиренно согласился. Ну и правильно — не в его положении качать права.

Взгляд его пошёл по мне сверху донизу, ощупывая: руки, плечи, подошвы, снег вокруг подошв, где ещё лежал иней.

Задержался на груди, после чего внутри стукнуло.

Ледяное дерево словно погладили, быстро и вежливо. Вот и нашелся Высший. И он меня проверял.

Что ж, свою дырявую легенду я примерно продумал. Время приводить ее в действие.

Ослабил нить: не снял, только отпустил буквально на палец, как отпускают гайку.

Крупица в сопряжении отозвалась сразу: дёрнулась навстречу чужой, ледяное дерево качнуло ветвями, по озеру пошла рябь. Снаружи воздух между нами тонко зазвенел.

Глаза полыхнули — под веками разлился жар.

Старик отшатнулся.

Разбитое лицо открылось, губы разошлись, и в глазах замер невысказанный вопрос.

— Ты… — наконец, нашелся он. — Ты тоже Высший⁈

Тоже. Ну, здравствуй, старик.

— Тоже, — усмехнулся я, затягивая нить воли обратно.

Жар под веками угас, а крупица в сопряжении последний раз дёрнулась навстречу чужой и послушно замерла под поводком.

Старик выпрямился, насколько позволяли отбитые рёбра. Теперь он разглядывал меня иначе: прежде во взгляде сидели смирение да усталый расчёт, чем обернётся новая напасть. Сейчас он смотрел снизу вверх, хотя ростом мы почти сравнялись.