Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 99 – Артем Мичурин

Охотник потер рукой шею и откашлялся.

— Странная штука – жизнь. Никогда бы не подумал, что последние ее дни придется со своей недобитой целью коротать. – Он, щурясь, посмотрел на Стаса и снова улыбнулся. – А ловко ты меня подловил тогда в лесу. Молодец. Еще немного, и завершилась бы моя славная история, – указал Коллекционер на дырку в плаще. – Хотя она, так или иначе, все равно скоро подойдет к концу. Да и черт с ней.

— За что тебя взяли? – спросил Стас.

— Ну уж не за тебя, разумеется. – Коллекционер поправил капюшон и уселся на скрипучую железную кровать с голой сеткой. – И как же ты, стервец, умудрился так ловко?.. Я в тот вечер еле доковылял обратно к южным воротам. Думал, подохну.

— Вижу, обошлось.

— Да, я живучий.

— Так за что взяли–то?

Коллекционер хмыкнул и сплюнул на пол.

— По совокупности заслуг.

— А серьезно если?

— Экий ты любопытный. Охота грустную историю послушать? Ладно, расскажу. После того как ты меня по невероятному стечению обстоятельств зацепил, потащился я обратно к воротам, а оттуда до Дикого. Слыхал про него?

— Краем уха. Хороший, говорят, человек, достойный.

— У–у! Не то слово. Настоящий джентльмен, блядь, даже лучше. Лет десять уже этого козла знаю, сколько дел с ним вместе провернули – и не сосчитаешь. Думал отлежаться у него пару дней хотя бы, а сука эта продажная взяла да сдала меня безопасникам муромским. Никому нет веры в нашем мире. А с безопасниками я не дружу.

— Что так?

— В свое время заказ получил на одного функционера ихнего с семьей. – Желтые точки под капюшоном мечтательно сузились до мерцающих щелок, и в голосе появились отчетливые ностальгические нотки. – Отработал славно. Сам, жена, трое сыновей и дочурка. Да–а. – Кончик языка прошелся по тонким губам землистого цвета. – Нежная девчушка была, приятная в общении. – Глухие каркающие смешки снова вылетели из его горла, отражаясь от холодных и влажных стен каземата. – Лет двенадцать ей было. Сладкая–сладкая девочка. Я всадил ей нож в печень и, пока она издыхала, употребил по полной программе. Ты когда–нибудь такое проделывал, Стас?

— Нет, не доводилось, – ответил тот и почувствовал, как ногти впиваются в ладонь.

— Жаль. Ты многое упустил в этой жизни. – Коллекционер поймал недобрый взгляд собеседника и слегка подался вперед, с заинтересованным видом следя за его реакцией. – Ну что? Что ты так смотришь? Считаешь меня нелюдью? Да?

Разговор, не успев толком завязаться, круто свернул и потек по другому, совершенно нежелательному руслу. В затхлом казематном воздухе начали выкристаллизовываться ледяные хрусталики напряженности, грозящей прекращением диалога, так и не развившегося до обсуждения главной темы, интересующей Стаса. Поэтому, дабы не усугублять ситуацию, он задержал дыхание и подавил в себе рвущиеся наружу нелицеприятные эпитеты.

— Нет, я так не считаю.

— Правда?

— Да, правда.

— Ну, тогда ты, наверное, слепой или просто дурак. Ведь каждому нормальному… – Коллекционер сделал ударение на последнем слове, – нормальному человеку абсолютно очевидно, что я – самая настоящая нелюдь. И они правы, все эти нормальные люди. В этом нет сомнений. Я выродок, отброс, погань, мразь, урод, генетический брак или просто мутант. Да? Ведь это слово у тебя сейчас вертится на языке вперемешку с матом. Ебаный мутант. Это я. Мне всю жизнь об этом говорили, с самого рождения. А ты разве не знаешь, что мутант – не человек? Родители не научили? Неужто нормальным детям об этом не рассказывают?