Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 116 – Артем Мичурин

— Обслуживание номеров! – родился в черной пустоте инородный звук, сопровождаемый громким и настойчивым стуком. – Обслуживание номеров!

Стас продрал глаза, сел и посмотрел на часы – семнадцать тридцать две.

— Какого хуя? – пробубнил он себе под нос и уже громче добавил: – Чего надо?

— Мне посуду нужно забрать, – ответили из–за двери.

— Сейчас. – Стас встал, подтянул трусы и открыл.

Бульдозерообразная тетка на пороге подняла брови, смерила его взглядом, и пухлые губы с зажатой промеж них спичкой медленно поползли в стороны.

— Что?

Тетка кокетливо пожала плечами и, крутя на пальце тряпку, вплыла в номер.

— Стирку затеяли? – кивнула она в сторону ванны.

— Да.

— М–м… – Тетка составила посуду на поднос, вытерла стол и опять нескромно воззрилась на Стаса, не торопясь покидать апартаменты.

— Вы закончили? – спросил он.

— Хм… Я заканчиваю в восемь. Если у тебя вечер свободен, могу заглянуть после работы.

Стаса начал всерьез раздражать этот цирк. Чертова баба не дала выспаться, а теперь еще решила, что может домогаться с шансами на успех.

— Простите, – ответил он нарочито вежливо, – но я не имею привычки сношаться с тяжелой строительной техникой.

Эффект был потрясающий. Блядская улыбка сползла с покрасневшей физиономии и трансформировалась в отвратительную гримасу ненависти, смешанной с жалостью к себе. Это было настолько ярко и экспрессивно, что Стас невольно сделал шаг назад от отвергнутой женщины и приготовился защищаться.

— Ах ты тварь помойная! – прошипела тетка, брызжа слюной сквозь зубы, и замахнулась на обидчика грязной, дурно пахнущей тряпкой. – Ты кем себя возомнил?! Отребье! Красавчиком себя считаешь? Да ты… ты…

— Ну–ка пошла вон, пока я этой дерюгой тебе по роже не надавал. И чтоб больше тут не появлялась.

Матрона, оскорбленная в лучших чувствах, фыркнула, развернулась, щелкнув каблуками, и удалилась, так и не выместив неожиданно возникшие чувства. Лишь хлопок двери, сотрясший воздух и осыпавший штукатурку, разнесся по коридору эхом слабого отголоска страстей, бушевавших под необъятными грудями.

— Вот зараза какая!

Стас закрыл дверь на щеколду и бухнулся в кровать, но спать уже не хотелось. Повалявшись немного, взбивая периодически подушку и стараясь устроиться поудобнее, он так и не заснул, встал, оделся, убрал сорок монет с тумбочки в подсумок и вышел на улицу.

Надевать грязный, заляпанный черт знает чем камуфляж на чистое тело было крайне неприятно, разгуливать в нем по городу – так и вовсе небезопасно. Народу на улице в этот час было немного, и все, кого Стас успел заметить, выглядели вполне культурно, а если и не культурно, то, по крайней мере, чисто. И каждый из этих чистых муромских обывателей норовил бросить на Стаса косой и, как тому казалось, презрительный взгляд. Ему сразу пришли на ум слова зализанного типа из проходной о патрулях, проверках, а также пунктик о личной гигиене из свода правил, отпечатанного красивым шрифтом на бланке пропуска. Стас, поморщившись, взглянул на свои рваные штаны с налипшими остатками тюремной похлебки и, сильно пожалев, что не догадался накинуть плащ–палатку, решил прошвырнуться до ближайшего магазина одежды.

— Приветствую вас! – расплылся в отработанной до автоматизма улыбке хозяин «Фасона». – Могу помочь?