Книга Исцеление вечности, страница 137 – Джули Кагава

— Если это случится… — Зик все смотрел на меня, пристально, сосредоточенно. — Ты ведь знаешь, что делать, правда? Не… не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить. Просто… сделай все быстро.

Я с трудом подавила желание зарычать на него. Это было уже слишком. Я больше не могла притворяться. Все предостережения Кэнина, все мои убеждения, все мое стремление держать дистанцию, не давать воли чувствам — все пало перед лицом неопровержимой правды: я любила Зика, и отрицать это было бесполезно. Кроме своей мамы, я никого и никогда не любила так сильно. Если я его потеряю, то погибну сама.

— Ты не многого хочешь, Иезекииль? — спросила я чуть дрогнувшим голосом. Зик, уже собравшийся идти дальше, остановился, удивленно взглянул на меня. — Сначала ты заставляешь меня пообещать, что я не обращу тебя, оставлю умирать, а теперь просишь тебя убить? Думаешь, я какая-то бездушная машина, думаешь, мне это совсем не сложно просто потому, что я вампир? Мало того что Кэнин умирает, теперь еще ты требуешь, чтобы я тебя прикончила?

— Эллисон, — устало, укоризненно проговорил Кэнин.

Зик и Шакал встрепенулись, изумленно посмотрели на него. Не обращая на них внимания, я стиснула кулаки, охваченная внезапной яростью. Я не знала, что со мной такое, но я устала терять близких. Даже до того, как стать вампиром, я за свою короткую жизнь потеряла слишком многих. Циничная уличная крыса внутри меня ощерилась в презрительной усмешке. Смерть — просто часть жизни, я знала это. Ничто не вечно в этом мире. Чем сильнее за что-то цепляешься, тем больнее будет расставаться, так что лучше ни к кому и ни к чему не привязываться.

Но черт побери, я хотела попытаться. Я хотела бороться за то, что было мне дорого. За того, кто был мне дорог. И меня бесило, что остальные не хотят того же.

— Мы не сдадимся, — заявила я, окинув всех сердитым взглядом. В уголках глаз защипало, но я взяла себя в руки. — Вы можете смириться и предаваться фатализму, если так хочется, но я не позволю этой дряни победить. Я собираюсь выследить Саррена и выбить из него рецепт лекарства, если придется. И я совершенно точно не признáю поражения, пока не буду на сто процентов уверена, что никакой надежды не осталось. Так что ты, — я ткнула пальцем в Зика, — прекращай просить тебя убить, а ты, — я повернулась к Кэнину, — прекращай скрывать ото всех тот факт, что умираешь. Мы все в одной лодке, и я не хочу больше никого терять.

Несколько секунд после моего яростного монолога в туннеле висела тишина. Я чувствовала: все слегка потрясены, даже Кэнин от удивления лишился дара речи. Или онемел от злости. Мне было все равно. Пусть сердится на меня сколько хочет — пока жив.

— Что ж, — заключил Шакал, — это была знатная речь. Почти такая же знатная, как та, что ты закатила в моей башне той ночью, со стариком. У тебя прямо талант к драматизму, а, сестра?

Я злобно зыркнула на него, но сказать ничего не успела — Шакал повернулся к Кэнину и нехорошо на него посмотрел.

— А ты нам не признался, что умираешь, старик, — прищурившись, тихо проговорил он. — Дай-ка догадаюсь: Салазар решил удостовериться, что ты не покинешь город и не сбежишь от него. Смекалистый ублюдок. Сколько тебе осталось?

— Какая разница? — равнодушно спросил Кэнин. — Что это меняет?