Книга Бесконечная песнь, страница 58 – Джули Кагава

И он пытался меня убить. И у него почти получилось. Господи, что с ним стало? Почему он пошел против нас? Он словно стал совершенно другим.

— Прости, Эллисон, – мрачно сказал Кэнин. – Я недооценил Саррена. Я не думал, что он вот так обратит Иезекииля. – Он вздохнул, на мгновение прикрыл глаза. – Мне следовало предвидеть это.

Я окаменела от горя, от воспоминаний о той ночи, когда Зик совершенно безжалостно, с холодным взглядом набросился на меня. Так что смысл слов Кэнина дошел до меня не сразу.

— Ты о чем? – выдохнула я. – О том, что Саррен обратил Зика?

— Да, – медленно проговорил Кэнин, – но дело не только в этом. Саррен не просто обратил Иезекииля, как обратил тебя я. Нет, он пошел дальше. Он превратил его в порожденца.

— Я не понимаю, что это значит, Кэнин.

— Это когда вампир – и лишь Мастер на такое способен – создает отпрыска по своему подобию. Он стирает его сознание, уничтожает все воспоминания о прежней жизни и создает новую личность – такую, какую сам хочет. Иногда Мастер применяет к порожденцу мысленное принуждение – считай, что это более сильная версия кровной связи, которая есть у нас, – чтобы отпрыск точно делал то, что его господин хочет. В древние времена многие старые Мастера создавали таким образом свои ковены, стремясь к тому, чтобы порожденцы не восставали и не предавали. Но этот обычай такой жестокий и варварский, что почти никто из вампиров его не одобряет, и прибегают к нему лишь в самых редких, чрезвычайных случаях.

— Получается, это… на самом деле был не Зик? – Я ухватилась за единственный лучик надежды в чудовищной ситуации. – Он вел себя так не по своей воле?

— И да, и нет, – вздохнул Кэнин. – Все зависит от того, в каком состоянии его разум и насколько сильно принуждение Саррена. Возможно, воспоминания Иезекииля подавлены, и он сопротивляется. Возможно, где-то глубоко внутри он остается тем, кем он был. Или… – Кэнин помолчал, затем мрачно продолжил: – Или, может быть, Саррен разрушил его разум до основания, погрузил его в безумие и превратил в того вампира, которого ты видела в башне. Если так, то ты не сможешь до него достучаться, потому что от мальчика, которого ты знала, ничего не осталось.

Я крепко зажмурилась – дурацкие кровавые слезы жгли уголки глаз и просачивались из-под век наружу.

— Но… какой-то шанс есть, верно? – прошептала я, смотря снизу вверх на Кэнина – в его взгляде читалась жалость и почти не было надежды. Мне было плевать. Я отказывалась верить в то, что Зика больше нет. – Я его так не оставлю, Кэнин, – сказала я упрямо. – Теперь, когда я знаю, что он жив…

— Что ты будешь делать, даже если тебе удастся достучаться до него? – мягко спросил вампир-Мастер. – Иезекииль никогда не хотел быть вампиром. Он бы скорее умер, чем обратился. Даже если его сознание сохранилось и ты каким-то образом сумеешь освободить его из-под влияния Саррена, что дальше? Ты думаешь, он сможет жить как мы, кормиться от людей, охотиться на тех, кто рядом? Это его уничтожит, Эллисон. Он не сможет жить сам с собой. – Голос Кэнина стал еще мягче, и, хотя его слова меня бесили, я понимала, что он прав. – Если ты снова столкнешься с Иезекиилем, думаю, ты знаешь, что ты должна сделать.

Я отвернулась от господина и поднялась на ноги, не в силах больше на него смотреть. Отчаяние давило на меня, тяжелое, удушающее, и я прижалась лбом к каменной стене, пытаясь сдержать страшный гнев и горе. Черт побери! Чего Кэнин хочет от меня? Я следовала его правилам. Я старалась удерживать равновесие между человеком и чудовищем. Я делала все возможное, чтобы бороться с демоном, не сдаваться, сохранять какую-то видимость человечности. Пусть даже это было тяжело, это было адски больно, и все, что я получила в итоге, – разбитое сердце.