Книга Пережить сегодня, страница 75 – Дмитрий Клопов

— А что… что это такое, Ванечка? — спрашиваю я, забирая из рук сына то, что только с о-очень большой натяжкой тянет на солдатика.

На ощупь эта черно-серая штуковина сухая как упавшая ветка, но все-таки походит на застывший пластик. Его неровная поверхность еще хранит на себе тепло от рук сына.

— У папы взял. Так приятно, что он оставил его мне после себя… В школе покажу, все пацаны обзавидуются! — восторженно отвечает Ванечка и даже снова открывает глаза.

Обзавидуются? Вот этому? Что, серьезно?

Я снова перевожу взгляд с сына на «ту самую игрушку» и, до боли в глазах, рассматриваю ее внимательнее. Мое раздражение нарастает пропорционально волне жара, поднимающегося от чертова ковра и уже подобравшегося к моей шее.

Боль расплавленными гвоздями впивается в мою макушку, а сейчас к ней добавляется еще и головокружение. Чему тут завидовать? Дрянь какая-то на первый взгляд. Пробую поставить ее на ладонь, но эта пластиковая ветка к этому явно не была приспособлена. Может, если ее повернуть… А это что? Это что…

— Ноготь?! — воскликнула я от удивления, страха и львиной доли боли. — Ванечка, Ванечка, проснись!

Я тормошу сына, все еще держа «ту самую игрушку» в руке.

— Это что такое? Это палец? Человеческий палец? — я скривилась от отвращения и отбрасываю от себя эту мерзкую штуку.

Две почерневшие фаланги большого пальца руки падают на ковер. Палец немного согнут посередине, и сейчас та часть, которую «украшает» иссине-черный ноготь, погружается в густой зеленый ворс в паре десятков сантиметров от меня.

— Ну ма-а-ам, — недовольно протягивает мой сын.

Мальчик перегибается через край кровати и пытается поднять почерневший палец с пола.

— Мам? Что, мам? Ты где взял эту… эту мерзость? — спрашиваю я, борясь с нарастающим головокружением. — И ты с этой гадостью уже несколько недель в руках ходишь?!

— Ну да, с папиных похорон, — непонимающе ответил мой Ванечка. — Я же говорю, у папы взял!

— У папы!? Ты хочешь сказать, что это… ПАПИН ПАЛЕЦ? — запинаясь от нескрываемой злости и ярости, кричу я.

— Ну не ругайся, мам? — пытается обнять меня сын.

Ярость кипит внутри меня. Я отталкиваю руку сына, как будто это рука прокаженного. Жар от зеленого «костра», в языках которого я сижу, добирается до головы, и мое лицо вспыхивает от боли, злости и негодования.

Головокружение усиливается, и я чувствую, что меня сейчас стошнит. Я вдруг ловлю себя на мысли, что если бы мои руки сейчас не зажимали рот от рвущихся наружу рвотных масс, я бы влепила сыну хорошую пощечину… а может, отлупить его, чтоб знал? Прям до мяса… мясо… может, тогда надежнее укусить?

Стоп!

О чем я, вообще, думаю?! Это же не я! Не могу быть я! Не должна… Я бы никогда… на Ванечку? Да что со мной происходит?

Я пытаюсь успокоить ярость, которая кипит внутри меня, но жар уже завладевает мной окончательно. Тело перестает меня слушаться, и теперь я, похоже, могу только наблюдать. Наблюдать, как мою голову неумолимо тянет в сторону моего сына.

— А-а-а-а-а! — Леха вскидывает голову к потолку и кричит голосом, полным отчаяния — Мы уже пять дней сидим здесь, как крысы в погребе!

К сожалению, он прав. Сегодня мы наблюдали уже шестой восход солнца с тех пор, как наша вертушка села на военном аэродроме в Тамбове.