Книга Пережить сегодня, страница 165 – Дмитрий Клопов

Я смотрю на Максима. Похоже, что он не пострадал. Парень продолжает зажимать уши руками, на манер наушников.

— Ты как? В норме? — спрашиваю я и не узнаю свой голос.

Он кажется гулким и каким-то потусторонним. Словно я джинн, который что-то неразборчиво бормочет из лампы. А к черту все!

Замок-то я хоть сломал?

Проверив дверь, я с сожалением отмечаю, что в советское время запорные механизмы в них запихивали надежные. Пуля в щепки разнесла часть дверного полотна и пробила корпус замка, разворотив его содержимое. Однако металлический «язык» все еще надежно соединяет замок с дверным откосом.

— А к черту все! — кричу я и врезал по двери ногой.

Я бил снова и снова, пока дверное полотно не треснуло окончательно.

— Крак! — раздается треск дерева.

После очередного удара дверь внезапно поддается и распахивается внутрь квартиры. На пол посыпались щепки… а дверной замок, как ни в чем не бывало, так и остался одиноко держаться за дверной откос.

Умели же делать на совесть!

Стараясь отогнать от себя тревожные мысли, я вхожу в квартиру. В прихожей чисто и аккуратно, если не считать, того места, где я только что намусорил ошметками двери. Я пулей пролетаю по всем комнатам.

— Мама? Папа? — в квартире никого нет. — Похоже, они ушли. И, скорее всего, давно. Вон, какая пылища везде. Значит, они живы! Вот только куда же они подевались?

Я стою посреди комнаты, продолжая сжимать в руке пистолет. Озираясь по сторонам, я про себя отмечаю, что тут, что там, в беспорядке лежат вещи. На диване целый ворох из штанов, кофт и нижнего белья. Однако здесь точно не все — большая часть носильных вещей была кем-то вынесена.

— Похоже, родители собирались в спешке. Видишь одежду на диване? Вот только куда они могли пойти? Ума не приложу, — я неосознанно чешу затылок. — У нас из родственников в Рязани только тетка — мамина сестра. Но к ней им идти бессмысленно, она женщина одинокая. Уж скорее, это тете Оле нужно было идти к ним за помощью…

— Андрей, — тихо зовет меня Максим. — Кажется, я знаю, где они сейчас.

С этими словами мальчик протягивает мне сложенный вчетверо лист бумаги. На нем аккуратным маминым почерком написано: «Андрею».

Я смотрю на Максима, но он только пожимает плечами. Нервно сглатываю и непослушными пальцами разворачиваю белый лист. На внутренней стороне оказывается целое письмо, написанное тем же безупречным почерком.

«Здравствуй, сынок.

Если ты читаешь это письмо, то в первую очередь знай, что с нами все в полном порядке. Молодец, что вернулся домой. Дозвониться до тебя мы не смогли, телефоны не работают. За нас не переживай. По радио передали, что в городе введено чрезвычайное положение и что в полдень будет проведена эвакуация.

Это правительство сынок. Они нас спасут. По радио объявили, что на улице развесят плакаты, где будут указаны пункты эвакуации — места, в которые за нами придут автобусы. Мы, Савины и Можайкины, выходим через час. Хотим прийти заранее — мало ли что. Наталью Викторовну из девятнадцатой квартиры уговорить не удалось.

Проведай ее, если сможешь, она хорошая женщина. Найди на улице плакат с планом эвакуации для нашего дома и приезжай к нам. Мы очень соскучились и переживаем за тебя.

Любим тебя, папа и мама».

Писк в ушах еще не прошел. Голова соображает плохо, но от сердца отлегло. Так, если задуматься, — значит, мои родители все это время были в безопасности. И сейчас они где-то в укрепленном месте, волнуются, конечно, но все же спокойно дожидаются меня.