Книга Пять юношей квартала сайя, страница 86 – Ива Годар

— Где Кио? – спросила она. Ей хотелось увидеть мастера иайдо и ощутить его мягкий холод. Если кто и мог повлиять на Кацу, так это он.

— Он сидит в библиотеке. Всегда туда ходит, когда остальные его разочаровывают. Можно сказать, Кацу серьезно уязвил его эстетические чувства. Кио глубоко оскорблен и отказывается смотреть на издевательства над своим другом, а также на то, как ты будешь страдать.

— А я буду? – переспросила Рика, продолжая смотреть на спину Таро.

— Подозреваю, что да, дона. – Медовый голос Хидео немного погрустнел.

Она вскинула голову и нашла взглядом его лицо, такое безоблачное и безупречное. Как же не сочеталась свободная поза, кричащая одежда и эта ласковая, извиняющаяся улыбка с тем, что должно вот-вот произойти на площади. Хидео словно пришел из другого мира, где люди способны лишь наслаждаться, и ей хотелось отправиться туда, где обитал он, убежать прочь и танцевать в ночном лесу.

— Начнем, – произнес Кацу и потянулся за трубкой.

Время стало вязким, словно клей.

В каждом человеке неповторимо сплетаются храбрость и трусость, нежность и презрение, слабость и могущество. Люди изменчивы, как рисунок облаков, и ведут себя по-разному, когда встречают новых попутчиков. Конечно, в каждом есть стержень, определяющий его решения, но некоторые даже не подозревают, какая в них скрывается бездна, пока не встретят того, кто столкнет их туда, или пока не ощутят собственную храбрость.

Философ Рю считал, что люди вступают друг с другом в реакцию, словно снадобья в плошке у лекаря. Иногда не знаешь, пойдет ли дым или содержимое изменит цвет, пока не смешаешь несколько субстанций в одну. Рика прочитала об этом в «Битве любви» еще неделю назад, но значение слов осознала лишь сейчас.

Причина разногласий сайя проистекала из прошлого, а все происходящее было лишь опасным бурлением в плошке, куда попала капля нового вещества. Таро и Кацу были полными противоположностями друг друга. Могучий черный дракон, выдыхающий пламя, и непостоянный белый ястреб, в котором слились горделивая чистота и болезненный укус льда. Но одно их все же объединяло – власть, которую Таро излучал каждым шагом и движением просто потому, что существовал, а Кацу ревниво забирал у других и присваивал себе, чтобы стать неуязвимым. А сейчас их старая война снова ожила.

Вечером накануне экзекуции Рика вернулась домой, побросала в сумку одежду, расческу, несколько заколок, котэ и бинты, а потом уселась за необъятный том правил квартала. Законы менялись, но полностью их не отменяли, а некоторые просто по-разному описывали одни и те же ситуации, отчего ей хотелось кинуть книгу в стену. Она листала страницы с ожесточением отчаявшегося золотоискателя, пытаясь найти лазейку, которая спасет Таро. Рика сомневалась, что его когда-нибудь касалась плеть, а свод законов весьма подробно изображал особенности бичевания. У человека на картинке была алая мешанина из резких линий вместо спины, и Рика некоторое время рассматривала ее, вспоминая улыбку Кацу, с которой тот поведал о своем решении. Рика и представить не могла, чтобы Таро, которого во время фестиваля сайя проносили мимо толп, словно живого бога, так опозорили.

За чтением она стремилась забыть, как бежала за Кацу по длинному коридору с гобеленами, рассказывающими о жизни принцессы Ниоки, как просила его отменить наказание и как спрашивала, почему он так поступает. Не понимая ненужной жестокости, Рика тогда схватила Кацу за рукав и попыталась удержать его. Но он лишь взглянул на нее как на прокаженную, уцепившуюся за золоченый подол императора жалкими, скрюченными пальцами.