Книга Пять юношей квартала сайя, страница 33 – Ива Годар

Трактат «Битва любви» оказался причудливым сплавом философии с вызывающе страстным гедонизмом и парадоксами, которых она не понимала. Хотя некоторые его изречения казались вполне логичными: «Как хороший воин не удовлетворяется знанием одного оружия, так и настоящий сайя познает разные виды любви». Или та часть, где Рю писал о том, что настоящий мастер здраво оценивает способности и применяет их лишь там, где им самое место. Он считал, что это касается и любви: каждый человек подходит для чего-то, в чем другой не достигнет совершенства, и сайя, как мастер меча, должен здраво оценивать как свои, так и возможности гостьи.

Но вот другие пассажи погружали Рику в мутный, неясный мир, где много говорилось об одержимости, растворении в возлюбленном и о том, что капитуляция перед страстью и есть тот финальный удар, который позволяет не быть разрушенным.

Победа с помощью поражения? Что это вообще значит? Все это не укладывалось у нее в голове.

— «Крайние рубежи знания лежат на берегу любви. У стоящего на берегу есть знание об океане. Но если он сделает шаг вперед, то утонет, и кто тогда расскажет об увиденном? Какое может быть знание у того, кто утонул?»^[9] – прочитала Рика и отложила книгу.

Ну и чепуха! Рю одновременно призывал падать в океан и в него не входить. Как понять такого противоречивого человека?

И все же весна не ждала, пока Рика разберется в туманных текстах Рю. Сначала покрыла яблони кипучей бело-розовой пеной, а затем и холмы Острова Яблонь начали зеленеть и оживать после сухой зимы. По ним потекли ручьи, голубоватая дымка окружала далекие горы.

Следующие два дня Рика дралась с Аки, делая упор на схватку вне турнирных правил. Он никогда не спрашивал о причине, по которой должен ее обучать. Больше всего ей нравилось, когда он ломал турнирные схемы, стремительно перехватывал ее руку, подныривая под меч и нанося удар в горло, или же бил ее по кистям. Она вся покрылась синяками, но, практикуясь с ним и самостоятельно, попробовала основные приемы бандитов из подворотни. Удивительно, насколько это расширило понимание боя.

На третий день Аки постучал в дверь, а не бросил в окно камешек, как делал, когда приходил втайне от горожан. Портовый подмастерье с мечом исчез, и вместо него снова появился молодой мужчина, преследующий собственные цели. Рика пригласила его войти, и он протянул ей новое послание от Кацу. Старший сайя приглашал на очередную встречу и предлагал ей самой выбрать место.

— Это проверка? – гадала Рика. – Разве не все встречи с гостями проводятся в квартале?

Аки беспечно улыбнулся, будто ему не было до этого дела. Он ускользал от нее, защищался расцветающей красотой и безукоризненным одеянием, словно щитом. Близость соперников, возникшая во время боя, исчезла.

— Боюсь, дона, я всего лишь посланник. Но с Кацу все, что ты делаешь, оказывается проверкой. Я ее обычно не прохожу. – Он развел руками. – Что мне ответить?

Он осмотрел гостиную, задержавшись взглядом на раскрытых книгах.

Жилище человека – лучший способ узнать о нем больше, и Аки явно не собирался упускать этот шанс. Разноцветные циновки, глиняные чашки, домашний уют, а в углу – обязательная стойка с мечами. В расстановке предметов чувствовалась рука отца, скрашенная милыми мелочами и оставленными не на месте вещами. Жизнь Рики отличалась простотой. Ее черные глаза пытливо вперились в Аки. Лицо казалось маленьким, далеким.