Книга Пять юношей квартала сайя, страница 179 – Ива Годар

— Дона…

Переливающийся, искусно вышитый шелк беспечно упал в грязь, когда кто-то присел рядом. Чужой плащ, теплый и мягкий, взлетел и окутал ее плечи. Дождь перестал падать – ее заслонил пахнущий благовониями зонт. Персиковые цветы, белый мускус, свежая трава.

Аки.

Рика боялась поднять взгляд, чтобы не увидеть осуждение на его лице, но тут он подхватил ее за локоть и оторвал от земли. Наверняка это был просто сон. Они различались, как день и ночь: промокшая и пьяная девушка-ронин^[26] и облеченный в карминовые и ореховые шелка юный сайя.

— Тебе нужно идти домой, дона. – Глаза Аки были так близко. – Больно видеть, как ты страдаешь. – Его голос звучал так, словно он никогда ее не покидал. Посланник закрытого мира за белыми стенами.

— Вы забыли меня, – бросила она ему в лицо с такой силой, что он отшатнулся. – Неужели сайя и вправду забывают все так легко?

Аки похолодел и сжал пальцы в кулак, чтобы не коснуться ее. Ресницы опустились, теплое золото глаз застыло. Он помнил слова Кацу: если будет ласков, станет лишь хуже. Но как же сложно просто стоять!

— Я никогда тебя не забывал. – Он закрыл глаза и вздохнул. – Даже если мы больше не встретимся, это ничего не значит. Я вижу твое лицо, даже если остаюсь один.

Рика плохо помнила, как он оставил ей плащ и зонт, а затем исчез за воротами квартала.

Энцо отвел ее домой. Она рассказывала ему о сайя и о том, что так долго берегла внутри. Потом ее тошнило, а она пообещала себе никогда больше не прикасаться к проклятой выпивке.

Умывшись, Рика с трудом переоделась, и Энцо оставил ее в беседке в саду с чайником чая, чтобы свежий воздух привел ее в чувство. Закутавшись в принесенное братом покрывало, она слушала, как шелестит дождь. От плаща Аки пахло им и кварталом, и этот запах успокаивал ее, словно касание лисьего меха. Внезапно раздался шорох в кустах.

— Кто здесь? Покажись! – Она повернула голову на звук, потянулась к оружию, но меч остался наверху. – Проклятие…

Мужчина в черном капюшоне выскользнул из-за дерева, подошел ближе, ступая совсем неслышно, и сел напротив. Такое уже происходило, но тогда Кацу выглядел значительно более официальным. Его профиль, нарисованный пеплом на черноте ткани, выделялся в сумерках. Волосы цвета выцветшего жемчуга торчали беспорядочно и вместе с тем безупречно. Прозрачные, серо-голубые глаза издевательски скользнули по ее жалкой позе. Знакомые губы скривились.

— Здесь холодно, дона. А ты невероятно пьяна. Вот так зрелище! Ты совершенно беззащитна перед любым врагом. И передо мной. – Его слова звучали угрожающе, но голос смягчал их. Он был благожелательным, слегка сиплым.

Кацу создавал противоречия, и Рика почувствовала, как по спине ползут мурашки. Хищник пришел в ее сад.

— Оказывается, императрица все же бывает милосердна, – ему в тон ответила она, но не смогла подыгрывать долго. – Я так рада, что ты жив, Кацу!

— Да, это неожиданный, но приятный исход, – согласился он. – Но это ненадолго. Я надеялся, Энцо поможет мне покинуть остров.

— Ты хочешь сбежать? Навсегда уехать на материк?

Белый ястреб собирался выпорхнуть из стен квартала, а его лоб венчала непривычная чистота. Алый штрих исчез. Сайя-дзу был низложен. Или свободен.

Мир не стоял на месте. Нельзя остановить момент, как на картинах Рен Киокавы.