Книга Сумрачный лес, страница 191 – Каролина Роннефельдт

Несмотря на жгучее любопытство, Карлману не пришло в голову оставить мать или спорить со старым Пфиффером. Одилий снова говорил с ним как с равным, и молодой квендель почувствовал себя взрослым. С величайшей осторожностью они переложили Бедду на руки Хульды, которая нежно обняла подругу. Карлман настороженно присел рядом с матерью, своим напряженным видом напоминая терьера Тоби. Он кивнул Одилию, как бы говоря, что тот может идти к липе и ни о чем не беспокоиться.

— Гортензия, Звентибольд, – обратился старик Пфиффер к ним обоим, – пойдемте на деревенскую площадь, посмотрим, что там такое. Может, и разберемся, раз уж столько повидали за эту ночь.

Гортензия бросила последний тоскливый взгляд на свой сад, до которого ей так и не удалось добраться. Между фиолетовыми и красными ветвями доверчиво сиял цветок настурции, словно подмигивая ей. Казалось, дома все как обычно. Гортензия вздохнула, потом решительно отвернулась и пошла вслед за Одилием и Звентибольдом между тесно стоящими зелеными заборами.

Липа застыла, будто мертвая. Мерцающий туман вытекал из ее обширной раны и погребальной пеленой в безутешном плаче окутывал разрушенный ствол. И это внешне безобидное явление показалось тройке квенделей, проведших всю ночь на краю тьмы, коварнейшей угрозой. Никто, кроме них, не подозревал об истинной подоплеке происходящего.

«Облако тумана мерцало, будто тысяча ледяных кристаллов, это было жутко и прекрасно одновременно» – так Хульда описала жуткую дымку в розовой беседке.

Квирин Портулак слышал ее слова на своей кухне, но не видел воочию того, что произошло в саду Гортензии. В конце концов он обнаружил Эву с детьми на дворе трактира «Зеленологский одуванчик» и передал их Гунтраму и Розине, которые хотели только одного – вернуться домой. Сам же он остался на площади, не понимая, что его к этому побудило. Он вспомнил, как Бедда и Хульда снова и снова говорили о мерцающем тумане, из которого вышел призрак, оставивший такие ужасные следы на теле Бедды. Но их рассказ казался столь невероятным, что вид туманных щупалец, обвивавших расколотый ствол дерева, пугал его не сильнее дурных вестей, из-за чего все квендели вылезли из теплых постелей в неприлично ранний час.

Неподалеку от липы стояли Гизил Моттифорд и Лаурих с несколькими жителями, среди которых выделялся дородный квендель в халате цвета мха, державший в руке огромную хлеборезку. Это был Венцель Рехерлинг, пекарь из Зеленого Лога, у которого Томс из Краппа несколько часов назад тщетно просил теплого орехового пирога. Рехерлинг сжимал деревянную задвижку в руках, будто дубину, и по его мрачному лицу и напряженной позе было ясно: вооруженный таким образом, он готов противостоять всему, что может явиться из расколотой липы, за исключением разве что клубов тумана. Стоявший рядом с ним Левин Дрого, сосед Гортензии, тоже выглядел готовым к нападению, хоть и опирался на посеребренную трость. Из кармана его жилета выглядывали два блестящих ключа. Заметив их, Лаурих подумал, что не только он в это утро, вопреки обыкновению, наглухо запер дом и двор, прежде чем отправиться на деревенскую площадь.

— Пахло бы дымом, можно было бы подумать, что под корнями что-то тлеет, – сказал Криспин Эллерлинг, фермер с восточной окраины деревни, где недавно проезжала повозка Лауриха. Старая куртка Криспина была вся в соломе, будто он пришел прямиком из конюшни, что было вполне возможно в такой ранний час.