Книга Время ветра, время волка, страница 144 – Каролина Роннефельдт

— Кто-то зарезал зверя, – смело сказал Биттерлинг в наступившей тишине. – Может быть, охотник.

— Какой охотник прольет кровь добычи таким ужасным способом и ради чего? – сдавленным голосом спросила Гортензия.

— Возможно, Дикий Охотник, – со странным спокойствием произнес старик Пфиффер. Смысла его слов никто не мог понять, как и то, откуда взялась темная кровь на белом снегу. Все лишь чувствовали, что в их мир пришло нечто ужасное – прорвалось сквозь хрупкие границы, чтобы нарушить покой уютного Холмогорья, словно дикие волки вломились в загон, полный ничего не подозревающих ягнят.

— Давайте вернемся к повозкам, – сказала наконец Гортензия, стараясь не подавать виду и казаться бодрой и спокойной. – Елки-поганки, кто бы ни охотился и ни сеял здесь хаос, я воздержусь от созерцания остальных трофеев. И пока забуду о них.

Карлман и Звентибольд согласно кивнули, задержав взгляды на старике Пфиффере, однако ответил всем Хелмлинг.

— Да, пора ехать, – согласился он с Гортензией. – Праздник Масок уже не отменить, как и не отправить по домам толпы квенделей, которые, как и мы, едут в Баумельбург или уже давно туда прибыли. И все же, несмотря на Волчью ночь, жуткие столбы на деревенской площади у Жабьего Моста и все это… Я полагаю, что последняя догадка Одилия не более чем страшная сказка, хотя помню и другие пугающие истории, рассказанные в «Старой липе». Допускаю, что какой-нибудь беспринципный губошлеп как раз с тех пор и вынашивает мерзкие мысли, намереваясь превратить наш праздник в сущий кошмар.

— Ох, гнилые сморчки, если я правильно вас понял, вы уже насладились этой кровавой чепухой не далее как сегодня утром, – с яростью сказал пасечник. – Быть может, вечером мы увидим, что Жаворонковая роща или весь Баумельбург украшены этой гадостью. Что ж, тогда и посмотрим, кто кого сильнее напугал. Ведь мы, квендели, как раз и отмечаем Праздник Масок, чтобы отгонять злых духов, верно?

— Ансегисель, прошу тебя, не рассказывай остальным о том, что ты нам здесь показал, будь другом, – сказал старик Пфиффер. – Пока никто ничего не заметил, и пусть так и остается, чтобы мы добрались до цели вовремя. Как только об этих столбах узнают те, кто видел похожие, начнутся неприятности: некоторые либо повернут назад, либо разнесут на празднике самые страшные слухи.

— Которые, скорее всего, окажутся вовсе не слухами, – возразил мельник. – И все же я уверен: нам надо пройти последний отрезок пути спокойно и побыстрее.

— Если только нас не ожидают новые сюрпризы. Но как бы то ни было, – отозвался хозяин Фишбурга, решительно потирая руки, – сейчас нам не остается ничего другого, кроме как идти вперед. Если я узнаю в Баумельбурге, что за болваны все это устроили, сначала оторву им головы, а потом сброшу все маски с этих отвратительных столбов.

Они ни словом не обмолвились о крови, не говоря уже о том, кто мог ее пролить – думать об этом было слишком страшно. Возвращаясь в молчании на дорогу, каждый про себя надеялся, что оставляет в густом тумане за спиной лишь чью-то плохую шутку, не более того.

— Садитесь с нами, места хватит, – пригласила Гортензия Ансегиселя и Мальве, указывая на повозку из Краппа.

Пасечник и его дочь с благодарностью погрузили багаж, а затем забрались внутрь и поприветствовали Хульду, которая с улыбкой подвинулась, уступая место новым попутчикам, – она была искренне рада видеть знакомых, особенно добродушного и статного Ансегиселя.