Книга Время ветра, время волка, страница 141 – Каролина Роннефельдт

Повозки остановились на дороге длинной процессией, и желающие могли переходить от одной к другой, встречаться с друзьями и старыми знакомыми и обмениваться новостями, прихватив еды из дорожной провизии, которой было предостаточно.

— Дело принимает серьезный оборот, – сказал мельник Гортензии и Хульде. – Я имею в виду наше сборище. У нас и прежде не было недостатка в неприятностях, чтобы учинять новые.

— Совершенно верно, – согласилась Гортензия, – и если бы я могла повернуть время вспять, вернуться на какие-нибудь две недели назад, то держала бы язык за зубами и остерегалась бы пышных речей и смелых планов, которые могут обернуться несчастьями для других.

— Ты не виновата в решении Бульриха, – мягко возразил Уилфрид. – Я почти уверен, что рано или поздно он все равно ушел бы, чтобы выяснить, что с ним случилось. Ему просто нужно было собраться с силами. В конце концов, он уже отправился в дорогу, невзирая на опасности и погоду, чтобы найти свой путь.

— Но в Сумрачном лесу ему это не удалось. Вряд ли у него что-то получится во второй раз, потому что ветер и непогода – это, пожалуй, самое малое, что может помешать ему сейчас, – мрачно ответила Гортензия и вздохнула.

— Не говори так, – сказала Хульда, указывая налево. – Над Заливными лугами темнеет, и очень быстро. Если Праздник Масок знаменует переход в новое время, то мы вошли в дни Туманной Луны куда раньше обычного, а вуали и мантии Серой Ведьмы и вовсе кружат над нами с конца лета. – Она зябко повела плечами. – Оглянитесь: Краппова пуща едва различима, а фермы Зальбруха и вовсе пропали из виду. Туман возвращается. Как бы мне хотелось поскорее оказаться у Жаворонковой рощи! Но больше всего хочется, чтобы Бульрих сейчас сидел дома у теплого очага, чтобы он, наш милый Шаттенбарт, наконец-то поумнел.

— Зря он ушел вот так, не сказав ни слова, ведь он не трус, скорее, наоборот, – проговорила Гортензия. Затем она замолчала и с нарастающим беспокойством стала наблюдать за тем, на что обратила внимание подруга. С северо-запада к кавалькаде в самом деле подступала плотная белая пелена тумана.

Должно быть, Хелмлинги тоже это заметили, потому что сыновья Левина и другие путники из Фишбурга поскакали в конец процессии и призвали всех трогаться поскорее. До дома пасечника оставался еще почти час пути, и не хотелось бы потеряться в тумане, который на Заливных лугах бывает густым, как сливочное желе. Путники заторопились, расслабленное настроение улетучилось и сменилось прежней неуверенностью; в повозках снова принялись встревоженно обсуждать зловещие предзнаменования, случившиеся перед праздником.

Кучера пустили пони рысью, надеясь вовремя укрыться от непогоды, однако вскоре земля под легким снежным покровом размякла и пришлось сбавить шаг. Двигались медленно и трудно, на прибрежной дороге легко потеряли счет времени, и туман накрыл их гораздо раньше, чем ожидалось. Белая пелена превратила все в бесцветное небытие, и путники погрузились в тревожное молчание. Измученные страшными знаками, квендели из Зеленого Лога и деревни у Жабьего Моста прислушивались внимательнее других, не шелохнется ли в бледном мареве что-нибудь зловещее. Ничто не нарушало безмолвия, но даже тишина казалась тревожной.

Потом из одной из первых повозок донесся предостерегающий крик, и в дымке справа появились странные тени: скрученные одноногие фигуры стояли, словно застывшие танцоры во время причудливой пляски. Под огромными головами-луковицами со щетиной в виде шипов торчали в стороны длинные руки. Лишь благодаря силе убеждения тех немногих квенделей, которые сохраняли спокойствие, остальные поверили, что это не злые лесные духи, а всего- навсего старые голые ивы – значит, скоро появится дом Ансегиселя.