Книга По ту сторону тени, страница 60 – Каролина Роннефельдт

— Похоже на маяк для Дикой Охоты! – в ужасе вскрикнула Гортензия, но ее слова заглушил громкий рев огромного костра.

Жар опалил их лица, в воздухе клубился дым. Содрогнувшись, квендели вбежали через ворота во двор таверны.

Держась вместе, они притаились за увитой растениями оградой, стараясь разглядеть, что происходит на деревенской площади. Трактир стоял к огню обратной стороной, холодный и молчаливый, точно черное чудовище с множеством красных глаз – здесь тоже окна освещали гоблинские фонари, перед которыми замерли причудливые деревянные маски. Дом казался совершенно безжизненным, вокруг царила зловещая тишина, если не считать треска и хруста горящих веток и сучьев, рассыпающихся в пепел.

— Крона сгорит быстро, а вот обломки ствола слишком большие и будут догорать еще долго, – вполголоса сказала Гортензия. – Мы не можем сидеть здесь и ждать, кто явится из-под земли. Особенно после того, что мы увидели в саду у Дрого.

Слова слетали с ее губ неохотно, Гортензии явно не хотелось выходить из-за ограды, которая хоть немного защищала их от огня. Карлман и Энно слушали ее, не отрывая взгляда от пляшущих и мерцающих языков разноцветного пламени, которое, словно бы из уважения к исполинскому древу, устроило красочное пиршество. Вскоре в головах у стоявшей в тени троицы замелькали странные мысли, вспыхивая и вновь угасая, как зыбкое пламя, за которым они наблюдали. Вглядываясь в пляшущий огонь, квендели забыли друг о друге и смотрели лишь на горящие останки дерева и клубы дыма, поднимающиеся высоко в холодный ночной воздух.

«Ледяной огонь и горящий лед, – завороженно подумал Карлман. – Надо бы подобраться поближе. Из-за дурацкой изгороди мало что разглядишь».

Молодой Шаттенбарт с трудом поднялся. Снег лип к его коленям, и квендель пошатнулся, словно опустошил не одну кружку горячей медовухи, которую обычно распивали у грандиозных костров в ночь зимнего солнцестояния. Он повернул налево, к широким воротам, через которые они вошли ранее.

Гортензия тоже поднялась, даже не заметив, куда двинулся Карлман. «Сгореть и застыть, на морозе остаться, в небытии затеряться, – пришло ей в голову, когда она выбралась из укрытия, опередив племянника Бульриха. – В небытии…»

Внезапно Гортензии показалось, что она вовсе не на площади в родной деревне. Свет костра потускнел до угольного, и небытие, которого она так мучительно жаждала, окружило ее необъятным покровом, уносящим далеко-далеко. Она будто плыла по течению, как лист в бурю, или летела, как крошечная птичка, на огромной высоте сквозь клубящиеся облака, а не дым от костра. Мрачная Ночь, ночь убийств. Гортензия вдруг испугалась до смерти. Ведь ей предстояло присоединиться к тому, кто только что совершил страшное чудо, освободив ее от тесного земного существования. Потом раздался шум, похожий на тот, что она слышала раньше, в другую ночь, когда ей тоже было очень страшно. Должно быть, все ночи страшны, когда они такие лютые, холодные, одинокие и темные – разделенные железом.

О, во имя серых колдовских колец мрачных болот! Вот они скачут из тумана – целое призрачное войско. С мокрой грязной шерсти капает кровь, стучат голые кости и копыта по невидимой земле. Металл бьет о металл. Острые мечи готовы пронзить любого. Скрежещут доспехи, коричнево-красные от запекшейся крови, покрытые ржавчиной выигранных битв и поражений. За опущенными забралами рогатых шлемов блестят безжалостные глаза – от этих взглядов кровь стынет в жилах. Всадники в сверкающих черных доспехах скачут на огромных призрачных конях, утыканных стрелами и клинками, – они рысят все дальше, не останавливаясь, и нет им числа.