Книга По ту сторону тени, страница 36 – Каролина Роннефельдт

Никто не прерывал его. Быть может, все молчали потому, что привыкли к длинным речам старшего Шаттенбарта, или же он теперь казался им не брюзгой-одиночкой, а опытным смельчаком, к которому стоило прислушаться. Бульрих не понимал причины, хотя ему подумалось, что Гортензия смотрит на него со странным выражением – изумленным и в то же время одобрительным. Смутившись, он умолк и на мгновение вообразил себя в мрачном уединении леса над лощиной, заросшей высокими папоротниками, которую он обнаружил в темноте. На первом наброске местности он тогда так и написал: «Папоротниковая поляна». Он стремился по-своему покорить лес, но прежде всего хотел победить страх. Все еще под влиянием этого воспоминания Бульрих продолжил говорить, мысленно сокрушаясь о том, что самая трудная часть его речи еще впереди.

— Есть у нас карта, нет у нас карты – вы все равно сомневаетесь, что можно вернуться оттуда, где никогда не бывал ни один квендель, разве что видел ту страну издалека. Но, елки-поганки, разве я не вышел дважды из Сумрачного леса и не доказал всем, что это возможно? Я долго скрывал даже от родственников и близких друзей, что случилось там со мной. После первой прогулки я все забыл, но теперь память ко мне вернулась.

Бульрих почувствовал, что на него устремили пронзительные взгляды. Он глубоко вздохнул в отчаянной попытке найти нужные слова.

— Я встретил во тьме леса тех, кто, как я теперь знаю, принес меня под корни липы в Зеленом Логе, кто протащил меня по лабиринту, когда враг уже наступал нам на пятки, но сейчас не время рассказывать подробности. Когда в Баумельбурге догорал большой пожар, я вновь вернулся из Сумрачного леса, но не один – именно те, о ком я говорю, передали мне квенделя, который сейчас ждет на кухне, за стеной. Пока о его возвращении знают только Одилий, приютивший его, и Хульда со Звентибольдом, – заключил Бульрих и огляделся в поисках Карлмана и Гортензии.

— Клянусь громовым грибом, ты говоришь как в лихорадке! – нетерпеливо крикнул Левин. – Может, наконец объяснишь, кто же тебя вытащил? И кто этот квендель на кухне?

— Народ хульдов, – ответил Бульрих на первый вопрос.

Владелец Фишбурга замер. Наступила глубокая тишина, в которой снова отчетливо послышалось завывание ветра. Вдруг что-то большое и темное прижалось к окну снаружи, так, что затрещали стекла в рамах, и собравшиеся в комнате вздрогнули.

— Это не хульды, а всего лишь моя лошадь, – насмешливо произнес Себастьян. – Вороному не нравится стоять в саду, и мне, пожалуй, пора подыскать ему конюшню на ночь. А пока я могу стукнуть посохом и вызвать безымянного – уж он-то ответит на ваши вопросы и подтвердит, что картограф говорит правду.

Ему никто не ответил. Загадочный хранитель моста вполне мог исполнить предложенное, просто чтобы посмотреть, что станут делать перепуганные квендели – ведь страх, наполнивший гостиную, можно было прямо-таки пощупать, как если бы это была трость, прислоненная к стене позади Себастьяна.

Даже Хелмлинги, которые, если верить старинным семейным легендам, когда-то были связаны с народом хульдов, хранили молчание. Безымянные скрывали иную тайну, не похожую на те, что прятались в Сумрачном лесу, Черных камышах или на улицах Баумельбурга. Ища защиты от них, жители страны холмов развешивали ветви бузины над входом в дом и в конюшню, и ни один квендель не пытался сохранить спокойствие, если на вечерней прогулке что-то вдруг начинало шуршать в подлеске – и явно не животное. Поговаривали, что их видят кошки – тогда они вдруг замирают и провожают взглядом нечто невидимое для других. Но разве не прищурился сейчас черный Синдри – любой из присутствующих мог бы поклясться в этом мерцающими в ночи бледными поганками, – услышав последние слова хозяина?