Книга По ту сторону тени, страница 265 – Каролина Роннефельдт

— Ну уж нет, елки-поганки! – тут же решительно возразил старик Пфиффер. – Сейчас мы должны как никогда твердо верить, что все получится. Вспомните, что советовала нам госпожа Холле. Вспомни ее слова, Гортензия, и не отчаивайся, а отдыхай. Тут все очень просто: нельзя сдаваться даже перед лицом самых плохих предзнаменований – надо верить в победу.

— Кое-кто поганок наелся… – прошептала Гортензия. – Хватит, Одилий, дай-ка нам отдохнуть. Я не забыла слова Серой Ведьмы и отлично помню, о чем она нас предупреждала. Каждое ее слово впечаталось в мой мозг, например о том, что мы все вместе заблудимся.

Она порылась в походном мешке и что-то оттуда выудила. На свет показалась стеклянная бутылочка с жидкостью янтарного цвета и небольшой сверток из вощеной бумаги. Гортензия развернула его и оглядела друзей. Ко всеобщему удивлению, на ее чумазом лице заиграла странная улыбка – Бульрих даже назвал бы ее озорной, но был уверен, что ошибается.

— Шесть пирожков с бузиной, приготовленных по проверенному рецепту моей бабушки по материнской линии, – объявила его непревзойденная соседка. – Наверное, они уже немного подсохли, хотя я их как следует завернула. И бутылка айвового ликера с медом, конечно же.

Спутники все еще вопросительно смотрели на нее.

— Я с самого начала решила, что буду одной из тех шестерых, что пройдут под сенью страшных башен, – объяснила Гортензия, бросив на старика Пфиффера многозначительный взгляд. – Да-да, Одилий, когда в последний вечер перед выходом из Зеленого Лога я собирала походный мешок, мне вдруг пришло в голову взять с собой особый сувенир из дома, последний привет из страны холмов – что-то такое, что напомнило бы нам, как прекрасна была наша жизнь. Вот я и подумала: возьму-ка что-нибудь вкусное, и, если все сложится неудачно, это будет наш последний ужин. Но такой, который перенесет нас обратно в родное Холмогорье быстрее, чем перенес бы штормовой ветер. Растает во рту кусочек пирога, согреет горло глоток-другой ликера, и мы унесемся далеко-далеко. – Она глубоко и прерывисто вздохнула. – Да, так и сделаем. И тогда нам станет ясно, что мы потеряем, если будем действовать лишь вполсилы. Это, дорогие мои друзья, не заклинание народа хульдов, а самая натуральная магия, какую я могу вам предложить, – закончила свою необычную речь Гортензия.

Один за другим квендели присаживались на корточки и принимали дар Гортензии. Все ели молча, никто не рассказывал, о чем вспоминает, однако в эти священные минуты друзья безмолвно согласились с тем, что мысленно они и вправду вернулись домой. Это была самая торжественная трапеза, в которой им приходилось участвовать, и лучшее, что они могли сделать в последний час.

Бульрих неотрывно смотрел, как его соседка складывает пустую бутылку и вощеную бумагу в походный мешок. Гортензия была ему так знакома и дорога, что он больше не хотел держаться с ней отчужденно, делая вид, будто они едва знакомы. После выпитого ликера его охватило чувство глубокого покоя, которое он вряд ли мог себе представить в таком месте. Гортензия заметила его взгляд и покраснела, как юная квендельская девушка, зная, что румянец вряд ли заметят под остатками серой пасты на ее лице, – однако она удивилась прежде всего самой себе.

— Большое спасибо, Гортензия, – вывел ее из задумчивости старик Пфиффер. – Ты оказала нам неоценимую услугу. Если все пойдет хорошо, то скоро все Холмогорье услышит сагу о бесстрашной даме Самтфус-Кремплинг и о ее глубокой любви к нашей стране.