Книга По ту сторону тени, страница 236 – Каролина Роннефельдт

— Уймись, жалкий мучитель! Не трать слов, я тебя не боюсь! – крикнула Гризельда.

Она говорила правду, хотя ей было неприятно сознавать, что бледный мальчишка маячит у нее за спиной, ведь она не знала, подстерегает ли он ее в темном углу или уже подошел так близко, что это его солоноватый запах бьет ей в нос. И все же она не обернулась, а так и осталась стоять перед узким окном, дрожа на ледяном сквозняке. Да, она дрожала, но не от страха. Гризельда чувствовала, что Элиаса злит ее поведение. И все же она предпочитала смотреть на мерцающие звезды в ночном морозном небе, а не вглядываться в водянистые глаза злого болотного духа, который сначала похитил Блоди, а потом и Фиделию Кремплинг. Она настойчиво расспрашивала Элиаса о том, где он прячет мать и сына, но тот в ответ лишь презрительно усмехался и повторял, что спасение слабаков-квенделей зависит только от нее – и матери с сыном, и остальных.

После того как пленницу представили Повелителю Тьмы и его злобной свите, Элиас отвел ее обратно в башню. В большом зале Гризельда почти все время провела скорчившись на полу перед черным троном, однако в душе она осталась непоколебимой, что мало кому удавалось. Мрачный властелин на время перестал вторгаться в ее мысли – возможно, даже его поразила стойкость нежной Зимней королевы. Хотя, скорее всего, он всего лишь дал ей время поразмыслить, пока ее свободный ум и открытое сердце не подскажут, что восхищение чужим народом не должно быть важнее благополучия собственного.

И все же Гризельда думала лишь о том, как не стать орудием Повелителя Тьмы, как отказаться участвовать в его чудовищных планах. Вернувшись в башню, она первым делом проверила, не пролезет ли ее исхудавшее тело в окно, но ничего не вышло. Святые трюфели, она даже была готова броситься в пропасть, но кто знает, что сделают с ней потом? Больше всего Гризельда боялась, что ОН поймет, о чем она лихорадочно думает и на что надеется. И что другие, добрые голоса зазвучат в ее измученной голове и придут на помощь в беде. Но что, если Дикий Охотник только и ждал этого, а она уже снова стала предательницей?

Гризельда то впадала в тяжелую задумчивость, то тщетно старалась вовсе ни о чем не думать, изнемогая от бесконечного ужаса. Временами она чуть ли не радовалась, что ей есть на кого отвлечься перед наступлением Мрачной Ночи. Элиас поселился под дверью ее темницы. С тех пор как ее снова заперли в башне, бледный мальчик стал ее охранником и мучителем, упиваясь тем, что она находится в его власти. Он приносил ей воду, от которой пахло землей, и склизкую комковатую жижу вместо еды. Это мог быть хлеб, но могло быть и мясо – больше Гризельда ничего предположить не осмелилась. Содрогаясь от отвращения, пленница отказывалась от еды, лишь заставляла себя сделать несколько глотков жидкости. Пить нужно хотя бы для того, чтобы сохранить жизнь.

«Зачем все это? – спрашивала себя Гризельда. – Боль рождает боль, ее не облегчить, так же и конца нельзя предотвратить, никому, кроме меня», – с горечью вспоминала она слова Повелителя Тьмы, и тогда даже мерцание звезд за окном казалось ей холодным и безразличным, а не утешительным.

Звезды тем временем гасли, а за спиной стало заметно светлее. Гризельда вдруг поняла, что Элиас подозрительно долго молчит. С тревожным предчувствием она обернулась и застыла на месте.